Я, может, хотела стать подругой гения. Только кто же мне так запросто даст гения в личное пользование? Гений - он же сидит-сидит тихонько, а потом раз - и все видят, какой он гений. И вокруг него уже тройной кордон из подруг - будущих, бывших и не теряющих надежду. А по левую руку стоит какая-нибудь кикимора с базукой и отстреливает слишком уж борзых. Меня первую и пристрелит.
Разводимость в России выше, чем в Европе, и только треть опрошенных социологами разведенных отцов сказали, что видят своих детей достаточно часто и могут в какой-то степени заниматься их воспитанием. Жены говорят об отсутствии каких бы то ни было отношений между разведенным отцом и ребенком вдвое чаще (примерно так же выглядит эта статистика во Франции). Это объясняется не только и даже не столько нежеланием отцов, сколько настроением разведенных жен: лишь 17 % из них сказали, что хотели бы более частых контактов отца с детьми, а 41 % предпочли, чтобы таких контактов вовсе не было. Некоторые разведенные отцы вынуждены отстаивать свои права на ребенка в суде, причем, как правило, безуспешно, потому что консервативно настроенные судьи обычно решают эти споры в пользу матерей (Николаева, 2006).
Чтобы быть финансово независимым, твердо стоять на ногах, нужно просто думать по-другому, помнить о различиях между квадрантами и иметь мужество делать что-то новое.
Напоминаю себе, что дешевизна — это иллюзия экономии. Гораздо правильнее потратить немного больше и купить вещь, которая будет служить вечно.
Живется не всегда хорошо, а между тем я согласился бы прожить два века из-за одного любопытства.
Говорят, Тургенев — западник. Но что значит — западник? Это ведь только бранное слово славянофилов. Неужели же мы всем существом своим не чувствуем, что Тургенев — не менее русский, чем Л. Толстой и Достоевский? Ежели Петр и Пушкин — истинно русские люди, не в презренном, шутовском, сегодняшнем, а в славном, подлинном смысле этого слова, то Тургенев — такой же истинно русский человек, как Петр и Пушкин. Он продолжает дело их: не заколачивает, подобно старым и новым нашим «восточникам», а прорубает окно из России в Европу; не отделяет, а соединяет Россию с Европой. Пушкин дал русскую меру всему европейскому; Тургенев дает всему русскому европейскую меру.
В обществе надо улыбаться, как это делают американцы. Они не любят наморщенных бровей. Плачь и грусти дома или про себя, а на людях будь бодр, весел и приятен. Надо дисциплинировать себя в этом отношении.
С точки зрения так называемой абсолютной ценности человеческой личности революция подлежит "осуждению", как и война, как, впрочем, и вся история человечества в целом. Однако же самое понятие личности выработалось лишь в результате революций, причем процесс этот еще очень далек от завершения. Чтоб понятие личности стало реальным и чтоб полупрезрительное понятие "массы" перестало быть антитезой философски привилегированного понятия "личности", нужно, чтоб сама масса краном революции, вернее сказать, ряда революций, подняла себя на новую историческую ступень. Хорош или плох этот путь с точки зрения нормативной философии, я не знаю и, признаться, не интересуюсь этим. Зато я твердо знаю, что это единственный путь, который знало до сих пор человечество.
Лучше быть довольным немногим, чем иметь золото и холодное сердце!
Она проходила мимо зла, не касаясь его, и всюду с восторгом замечала добро и счастье.
"....."– Тэк-тэк-тэк, – ехидно пропела директриса, входя в раздевалку. – Тэк-тэк, портим, значит, школьное имущество, кара-ти-сты!
Альбина Семеновна сегодня против обыкновения задержалась на работе и уже собиралась домой, когда ей почему-то захотелось заглянуть в спортзал, который арендовала спортивная секция. Она не любила этих ребят, особенно их красавца тренера. Впрочем, она ненавидела вообще всех мужчин, этих тупых животных, которые среди женщин ценят лишь смазливых кукол. В силу многих причин, не зависящих от ее желания, Альбина Семеновна к своим пятидесяти годам ухитрилась сохранить девственность. Подругам она говорила, что сделала это из принципа, ведь мужики – отвратительные скоты, и ей просто жаль женщин, которые под них ложатся. Она терпеть не могла тех из своих учительниц, которые выходили замуж. Особенно хорошеньких. Сегодня она испытала поистине великое наслаждение, доведя до истерики беременную Катьку, практикантку из пединститута.
Когда Альбина Семеновна зашла в зал, то не увидела там ни тренера, ни его помощника, тоже противного, смазливого хлыща с фигурой Сильвестра Сталлоне. Кстати, и внешне похож на итальяшку. Мамаша-то небось путанила понемножку?! Итак, этих двоих не было видно, а остальные сгрудились около стены, разглядывая огромную трещину в деревянной панели. Тут душа директрисы воспылала праведным негодованием. Она и так терпит их здесь из милости, ну пусть не из милости, откровенно говоря, а ради денег. Но терпит! А они, понимаете ли, еще пакостят, стены, понимаете ли, портят!
– Где ваш тренер?! – голосом разгневанного Зевса вопросила Альбина Семеновна смущенных ребят и, выслушав ответ, направилась в раздевалку.
Она лихорадочно прикидывала в уме, сколько содрать с каратистов за порчу стены.
В раздевалке пахло потом, и директриса сморщила нос в отвращении.
Тренер, белый как мел, сидел на лавке, трясясь, будто в лихорадке. Хлыщ-«итальяшка» испуганно заглядывал ему в глаза и повторял:
– Стас, ну что ты, что с тобой?
«Ага, он, похоже, наркоман, – восторжествовала Альбина Семеновна, – за это придется еще доплатить, а то ведь можно сообщить в соответствующие органы».
– Имущество, значит, портим, – с сарказмом повторила она, – что, не нашел очередную дозу?!
Станислав поднял голову, с удивлением посмотрев на директрису. Взгляд у него был какой-то затравленный.
«Испугался, значит, разоблачения!»
– Н-да, молодые люди, нехорошее положение сложилось, очень нехорошее!!
– О чем это вы, Альбина Семеновна? – спросил хлыщ-«итальяшка». – Вы имеете в виду трещину на панели? Простите, Бога ради, здесь мы виноваты и обязательно возместим ущерб!
– А за героинчик заплатите? – захихикала директриса. – За героинчик-то! Или что вы там употребляете... Может, мне позвонить куда следует?
– Никуда ты не позвонишь, – хрипло, с расстановкой произнес Станислав, нехорошо улыбнувшись. В глазах его сверкнул красноватый огонек.
– А ты мне не тыкай, щенок, – взвизгнула директриса. – Сталина на вас нет, он бы вас всех к ногтю, он бы вас...
– Заткнись, стерва... – процедил Станислав, и Альбина Семеновна против своей воли заткнулась. Причем в самом что ни на есть прямом смысле. Она разевала рот, пытаясь кричать, но выходило только «бу-бу-бу, бу-бу-бу».
– Вот так-то лучше, – удовлетворенно хмыкнул тренер. – А теперь пошла вон! Строевым шагом марш!
Альбина Семеновна сделала уставный разворот через левое плечо и, как заправский строевик из «Роты Почетного Караула», промаршировала к выходу.
На улице она увидела милицейскую машину и, снова обретя возможность нормально передвигаться, со всех ног кинулась к ней.
Тряся милиционера за плечо, она втолковывала ему – «бу-бу-бу, бу-бу-бу!!!».
– Ты что, бабуся, ненормальная? – вяло удивился лейтенант. Он здорово устал после дежурства и мечтал лишь об одном: сдать смену и добраться до кровати.
«Какая я вам бабуся, молодой человек!» – хотела возмутиться директриса, но вместо этого, и опять-таки совершенно против своего желания, завопила во весь голос блатную песню «А ты, ментяра, продерни в натуре...»
– Э, да бабка блатная, борзая! – сказал из глубины машины второй милиционер. – Ну-ка отвезем ее в отделение.
Отчаянно брыкающуюся и бубнящую Альбину Семеновну запихали в «воронок» и умчали в отделение, где запихнули в камеру, до отказа набитую дешевыми проститутками, задержанными у «трех вокзалов» во время очередного рейда...." И.В. Деревянко. "Предел для бессмертных".
Может быть, вовремя сделанный ремонт продлевает жизнь не только квартире, но и жильцам?
Телевизор тюкнулся об пол, как сотня сырых яиц.
сказать "наемный" все равно, что сказать "скверный"
Я всегда считал себя лентяем, но по сравнению с константинопольскими псами я настоящий паровоз.
Совершенно против нашей воли нас задерживает весь мир. Ожидай нас в день нашего прибытия.
То, что кровавая батальная сцена в исполнении художника может быть красива — возвышенной, устрашающей или трагической красотой, — общее место. С фотографическими изображениями дело обстоит иначе: находить красоту в военных снимках кажется бессердечием. Но пейзаж с разрушениями — все равно пейзаж. В руинах есть красота. Видеть красоту в фотографиях Центра международной торговли после его разрушения — в этом было бы что-то легкомысленное, кощунственное. Самое большее, что осмеливались сказать люди, — фотографии «сюрреалистические». За этим лихорадочным эвфемизмом пряталось стыдное признание красоты.
Ее безразличие было блистательным, полностью безразличным, лишенным какого бы то ни было презрения, какой бы то ни было зависти, каких бы то ни было эмоций; ее безразличие было просто-напросто безразличием.
КАРТЕР (сухо): Вам хорошо бесплатно кнопки нажимать, а у меня военный бюджет трещит! 2 миллиарда 787 миллионов псу под хвост! Что я Сенату скажу?!
БРЕЖНЕВ: Извини, Джимми, но деньги я тебе не верну, это не в наших традициях.
— Я не из породы самоубийц, — ответил он, — я из тех, кто сам убивает.
Для английского кабинета самый трудный и тяжелый момент наступает тогда, когда требуется принять быстрое, четкое и твердое решение.
Бывшим мужьям следует жить в других пригородных районах. Им следует посылать детей в другие школы. Нужно придумать закон, который предотвращал бы проживание в одном районе.
Я уезжаю в Италию сниматься в «Понтии Пилате» у американского режиссера Ирвинга Раппера. Жан Кокто написал мне туда. «Может быть, ты сможешь не приговорить Христа и не умыть руки. Попытайся, поскольку прошлое, настоящее и будущее не существуют».
– Вперед! Да здравствует сила, смелость и решительность!
Если ты поверил в человека, не спеши менять мнение о нем.