"— Ты хрупкая, как бабочка. Чужое прикосновение может убить тебя, ты знаешь это. Но ты можешь ранить других людей так же сильно. Одним движением можешь перевернуть Землю вверх ногами. Одним словом сломать чью-то жизнь. Помни об этом."
Несчастный ребёнок и жестокая тварь в одном флаконе — классический, повсеместно встречающийся сюжет. И замкнутый круг, ибо, чтобы перестать быть тварью, надо перестать быть и эгоистичным, зацикленным на своей боли ребёнком — а это очень, очень мало кому удаётся...
Жизнь – странная штука.
– Ну же, девушки! Это же ваш шанс! Чарующе поразить! Одурманивающе заинтересовать!
– Фатально опозориться.
Отсутствие верховной власти не превращает толпу рабов в народ. Еще Руссо говорил, что свобода может быть лишь между людей обеспеченных и образованных. Нищета же у власти – это разбой, и по-иному быть не может. Я и сама превыше всего ценю свободу. Свобода – душа всего, без нее все мертво. Я хочу, чтобы повиновались законам, но не рабов. Рабство есть политическая ошибка, которая убивает соревнование, промышленность, искусство и науки, честь и благоденствие. Но свободным «человеком невозможно стать по приказу, по чьей-то высочайшей воле. До свободы сердцем, умом, душой дорасти надо.
Великая вещь - правильно подвешенная морковка в конце дороги.
- Мы сами выдумываем образы тех, с кем хотим быть, а потом пытаемся удержать реального человека в этих рамках. И результат не всегда утешителен.
Сохраняй молчание, когда все говорят, говори тогда, когда слова твои про любовь, даже сквозь слезы. Научись прощать тех, кто рядом, - так найдешь дорогу к прощению себя. Не суетись, но не забывай, куда плывет твой корабль. Может, он сбился с курса?..
...оркестр, в отличие от обычных рабочих коллективов, это единый организм. Да, музыканты могут не дружить между собой, даже не любить друг друга, но в музыке они должны сливаться воедино так же, как счастливые любовники.
– Ты лицо свое видела? – А что не так? Интеллектом обезображено?
У танцоров великолепное телосложение, но абсолютно разбитые ноги, которые с трудом поддаются уходу.
Господи, у нас не было ни одной отрасли науки, ни одного направления культуры, даже ни одного вида спорта, где чугунная, бездарная, тупая, бессмысленно жестокая сила не вытоптала своими коваными сапожищами всё самое яркое и живое. Именно за это я ее так и ненавижу, эту поганую «арестократию», какой бы аббревиатурой в каждый конкретный исторический момент она себя ни называла. За то, что всегда уничтожала людей, которые много о себе понимали – и ладила только с теми, кто понимает о себе мало. Именно такую страну, с приниженным, пришибленным, не вякающим населением они всегда и строили.
Отец всегда говорил, что не стоит распыляться. Если перед тобой две задачи — выбери безотлагательную. Если перед тобой три задачи — ты не состоялась, как профессионал, не умея отсекать ненужное.
— Мы беспокойный народ. Светлое собрание встречается, чтобы проложить новый курс, а в Царстве жгут базары. Но по-другому князья не понимают. В этом наше проклятие.
Кому много дано, с того много и спросится.
Уйдешь ты [в монастырь] или останешься, проблемы сами по себе никуда не денутся. Просто решать их, по причине твоего отсутствия, придется кому-то другому. И этот другой будет вместо тебя барахтаться в тупой повседневной мерзости и серости, пока ты приобщаешься к великому и примериваешь на себя ореол святости. Не трусость ли это? Наломал дров и спрятался за спину Создателя. Разве Богу, если он существует на самом деле, понравится такой расклад? А если да, то что это за Бог – Бог слабых, приспособленцев и лжецов?
– Где тот добрый, мягкий банковский клерк, с которым я познакомился год назад? – вздохнул оперативник. – Такой славный был человек.
– Ой, вот только не надо! – засмеялся я. – Ты приехал сюда, чтобы уговорить меня отправиться с тобой убивать колдуна. До смерти. А он тоже немного человек. Ну, может, уже и не совсем, но все же! Двойные стандарты, Коль, двойные стандарты. Узнаю стиль работы «15-К».
Как я обожаю этого человека! Вот мы здесь, вдвоём, погружены в интеллектуальную шахматную игру, и каждому известно, что другой обманывает.
Повторяю, как же я обожаю этого человека!
Кем бы ни был одуванчик, он вряд ли выйдет навстречу.
Человек человека всегда переубедить сможет, это только вопрос хитрости и времени. Люди падки на лесть, ложь, деньги, в конце концов. Нет таких нравственных крепостей, которые не пали бы под тем или иным нажимом. Опять же страх всегда был отличным мотиватором для перемены практически любого решения.
Время не лечит; время - чистая страница, на которой тени прошлого оставляют свои признания и сожаления.
Ни у кого здесь нет чувства юмора. Собственно, и бога у них тоже нет. Может быть, без одного не бывает и второго. К чувству, что ты зависишь от чьего-то милосердия, обязательно должно прилагаться умение над этим посмеяться.
– Я даже боюсь спрашивать, почему вас таких похожих двое, – раздался слабоватый голос господина Валдора. – Зато теперь понятно, в чем дело. От одной-то столько проблем, а тут целых две. Конец света был почти гарантирован.
В жизни надо кому-то верить. Есть люди, которым надо верить. Если не верить, то жизнь теряет всяческий смысл.
В воздухе промелькнул шарик кистеня, и длинноухий, совершив последний в жизни прыжок, перевернулся в воздухе на спину и шмякнулся в снег. Боярин развернулся, снова упал с седла, подхватывая добычу с земли, вернулся назад, с гордостью показав ее девушке.– Бедненький, – пожалела зверька спортсменка.– Что, есть не станешь, боярыня?– Нет, почему? Стану!