Людей надо учить так, как если бы вы их не учили, И незнакомые вещи преподносить как забытые».
Тут дело такое: когда начинаешь курить, тебе кажется, ты завел себе маленького симпатичного дракончика. Приручил сказочную зверюгу, и все, конечно, должны впечатлиться, какой ты крутой. А потом, лет через двадцать, ты просыпаешься с легкими, полными копоти и дерьма, в горящей постели и понимаешь, что дракон вырос – и сжег на хрен весь дом.
Мы обычно использовали Стива [Джобса] в качестве палки, которая лупит людей по голове, чтобы они могли увидеть проблемы в фильме – Стив отлично справлялся с этой ролью. Но со временем делать это все труднее и труднее, потому что режиссеры набираются опыта и уже не хотят прислушиваться к мнению других, хотя оно может оказаться полезным.
Надежда – безжалостный враг отчаявшегося человека. Она застит глаза, не позволяет видеть вещи ясно, и потом, когда увядает, то взамен не оставляет ничего, кроме горечи. И реальность бьёт сильнее в десять, в сто – нет – в тысячу раз!
«СПИД не заражает тебя простудой, но ты умираешь от простуды благодаря СПИДу».
"Прости" — какое простое и вместе с тем ёмкое слово. Выходит, можно совершать отвратительные поступки, бить человека в самое сердце и ломать его как тонкую ветку, а потом обнулить все одним только "прости".
Один умный психолог, цитаты которого широко растиражированы женскими группами в Инстаграм, однажды сказал, что отсутствие шагов и интереса со стороны мужчины для здоровой девушки означают «минус один мудак», а для невротички - начало большой любви.
важно выбрать своего правильного мужчину. И не пытаться его использовать, чтобы он тоже тебе доверял.
— Не жалей умерших, Гарри. Жалей живых, и в особенности тех, кто живет без любви.
Работа с людьми — самая собачья.
Часто для того, чтобы добиться в жизни одного, нам приходится жертвовать другим.
О том, что ко встрече с потенциальным «папочкой» стоило бы причесаться и умыться, я вспомнила уже на пороге кабинета директрисы. Решила исправиться – провела пятерней по волосам и утерла нос рукавом рубахи. Посчитав, что марафет наведен, толкнула дверь.
– Но бояться нормально...Страх никуда не денется. Сколько бы ты его ни прятала, ни давила... Страх останется с тобой. Тебе просто нужно идти вперёд. И если ты идёшь туда, где страшно, значит, направление верное.
"Любит" - это очень сильное и сложное чувство, я пока не уверен, что однажды сумею его испытать. Но говорят, кто хоть раз попробовал, потом уже от любви ни за что не откажется. Всегда будет искать, кого, или что полюбить.
Когда от меня что-то скрывают, я начинаю думать, что это что-то скверное.
От жизни нужно кайфовать, чтобы не происходило. И найти время хотя бы на полчаса в день. На себя любимую. Только я и больше никого.
Не знают они, дескать, что земляне такие хрупкие. Каззлы.
иногда лучше согласиться и сделать по-своему, чем доказать, что ты не хочешь и имеешь право не хотеть.
– Ань, слышишь, говорят, что писатель ищет невесту. Повезет же кому–то. И собой хорош, и богат.
– Бабуль, мы в пролете. Такие принцы редко женятся на чужих. Из близкого круга подберут. Или актрису какую–нибудь американскую. Возможно даже африканских кровей. Сейчас кругом толерантность.
– Мальчик мой, – облизывая белоснежные зубы, прошептал он, – если ты хочешь жить долго и счастливо, то должен логически научиться подтверждать собственные дедуктивные выводы. Нельзя видеть улики и не понимать, что они тебе говорят. Да что там говорят, они вопиют в полный голос!
Нормальные люди выбирают пару по интересам или гороскопам. Скучные идиоты. Выбирать нужно по совместимости психических расстройств. Если вы оба одинаково поехавшие — тогда и жизнь становится ярче.
Я говорю здесь о своем трудолюбии так откровенно и подробно, хотя это и может показаться хвастовством, для того, чтобы те из моих потомков, которые прочтут это, поняли важность этой добродетели, увидев, какую пользу принесла она мне в этом отношении.
Мне нравилось слушать папины рассказы. Истории об этих немыслимых чужих краях – здесь, прямо здесь, но четверть века назад. Казалось бы, совсем недавно, но по всем ощущениям – ближе к Средневековью, чем к нынешнему 1993 году. Лютые времена с их суровыми монахинями, со священниками, раздающими деньги, с голодом, крысами, войной и страхом перед людьми с черной кожей. И поэтому мне представляется, что все, из чего складывается мой мир – социальные выплаты и пособия, культурное многообразие, рок-н-ролл, даже священное право левшей писать левой рукой, – это недавние изобретения. Совсем новый мир, только что вынутый из обертки. Я понимаю, что это великое достижение – результат очень упорной работы небольшого, вполне поддающегося исчислению количества мужчин и женщин, которые думали, и писали, и выходили на марши протеста, и пели, и создавали будущее для нас. Достаточно было убить пару сотен тех самых людей, и это будущее не наступило бы никогда. Может быть, это будущее наступило так поздно, потому что раньше их всегда и убивали, тех самых людей – вновь и вновь, на всем протяжении истории.
Большинство историй, которые рассказывают люди об успехе своих творческих начинаний, звучат примерно так: проект начинался как полная катастрофа, но потом, в последний момент, мы каким-то образом сумели его спасти. Это соблазнительный прием, поскольку он подчеркивает невероятность спасения и выставляет рассказчика в выгодном свете. Но Кэтмелл делает нечто прямо противоположное. Он рассматривает катастрофу и спасение не как маловероятных компаньонов, а как причинно связанные события. Тот факт, что эти проекты начинались как катастрофы, приносящие боль и отчаяние, вовсе не случайность, а необходимость. Причина в том, что все творческие проекты представляют собой когнитивные головоломки, предполагающие тысячи вариантов выбора и тысячи потенциальных идей, причем правильный ответ никогда не получается сразу. Формирование цели в творческом коллективе – это не создание блестящего момента прорыва, а построение систем, которые смогут привести множество идей в порядок и помогут сделать правильный выбор.
"... а Интернет… — это лишь склад чужих мозгов, эмоций, пиаров, фобий… и далее по списку".