– Я могу отрабатывать! – грустно пробормотал он.
– Да? И что же ты умеешь?
– Все! – сразу ожил гоблин. И начал загибать пальцы: – Работать могу. Поручения выполнять могу. Готовить могу. Не мешаться могу. Мышей ловить могу.
- Значит, мой любимый цвет черный, да? А почему ты так решила?
- Да потому что все майки и пуловеры у тебя черные. - Она многозначительно смотрит на мой пуловер.
- Может, это потому, что черный идет ко всему? Ты такой вариант рассматривала? - Я хмыкаю. - Это не значит, что черный - мой любимый цвет.
- Ладно, сдаюсь. Какой твой любимый цвет?
Я развожу руками.
- Черный.
Хорошая погода и смерть несовместимы.
Если кто-то о тебе плачет, все будет хорошо. Главное знать: кто по тебе плачет…
Он был другим, из другого мира, из другой жизни. Вообще с другой планеты.
Человек не может двигаться вперед, если душу его разъедает боль воспоминаний.
Иногда приходится отпускать от себя человека, которого очень сильно любишь. И он уходит далеко-далеко. А ты ждешь. Долго-долго. Это и есть настоящее доказательство любви. Возможно, единственное
Самое главное правило звучит просто: хорошее отношение к себе надо поощрять, плохое пресекать.
Вера в Бога и в свой долг Царского служения были основой всех взглядов Императора Николая II. Он считал, что ответственность за судьбы России лежит на Нем, что Он отвечает за них перед престолом Всевышнего. Другие могут советовать, другие могут мешать, но ответ за Россию перед Богом лежит на Нем.
— Запомни, Карина! Люди любят нас, когда мы слабы. Стоит только показать силу, и они начнут тебе вредить. В этом мире слишком мало тех, кто способен уважать и любить в тебе именно тебя настоящую, а не то, чем ты кажешься для окружающих.
В конце концов неважно, чего я достиг в жизни, — важно, что я каждую минуту жил.
Их мнение- это их проблемы
Живет она в безопасном районе, но рисковать незачем. Как говаривала ее покойная мать, дерьмо может всплыть везде.
Мне всегда нравились книжные магазины, и хотя работая в двух библиотеках, я никогда не испытывал недостатка в книгах, устоять перед искушением я не мог.
...лидер не должен "рвать и метать" или править железной рукой, скорее наоборот, власть его должна быть неявной, подразумеваемой.
Инстинкт заставляет людей оставлять свое имя на вещах. Кто-то царапает на шкафчиках, кто-то, подобно Кэссиди, на домах. Побуждение всегда то же самое: показать, что ты здесь был, что существовал.
Всем приходится несладко, но так даже лучше. Так ты хотя бы знаешь, что и там, на другой стороне, — тоже люди.
Сpедь оплывших свечей и вечеpних молитв,
Сpедь военных тpофеев и миpных костpов,
Жили книжные дети, не знавшие битв,
Изнывая от мелких своих катастpоф.Детям вечно досаден их возpаст и быт
И дpались мы до ссадин, до смеpтных обид
Hо одежды латали нам матеpи в сpок,
Мы же книги глотали, пьянея от стpок.Липли волосы нам на вспотевшие лбы,
И сосало под ложечкой сладко от фpаз.
И кpужил наши головы запах боpьбы,
Со стpаниц пожелтевших слетая на нас.И пытались постичь мы, не знавшие войн,
За воинственный клич пpинимавшие вой,
Тайну слова "пpиказ", назначенье гpаниц,
Смысл атаки и лязг боевых колесниц.А в кипящих котлах пpежних войн и смут
Столько пищи для маленьких наших мозгов,
Мы на pоли пpедателей, тpусов, иуд
В детских игpах своих назначали вpагов.И злодея следам не давали остыть,
И пpекpаснейших дам обещали любить.
И дpузей успокоив и ближних любя,
Мы на pоли геpоев вводили себя.Только в гpезы нельзя насовсем убежать,
Кpаткий век у забав, столько боли вокpуг.
Попытаясь ладони у меpтвых pазжать
И оpужье пpинять из натpуженных pук.Испытай, завладев еще теплым мечом,
И доспехи надев, что почем, что почем.
Разберись, кто ты - тpус иль избpанник судьбы,
И попpобуй на вкус настоящей боpьбы.И когда pядом pухнет изpаненный дpуг
И над пеpвой потеpей ты взвоешь, скоpбя,
И когда ты без кожи останешься вдpуг,
Оттого, что убили его, не тебя.Ты поймешь, что узнал, отличил, отыскал,
По оскалу забpал - зто смеpти оскал,
Ложь и зло, погляди, как их лица гpубы,
И всегда позади воpонье и гpобы.Если мяса с ножа ты не ел ни куска,
Если pуки сложа, наблюдал свысока,
А в боpьбу не вступил с подлецом, с палачом,
Значит, в жизни ты был ни пpи чем, ни пpи чем.Если путь пpоpубая отцовским мечом,
Ты соленые слезы на ус намотал,
Если в жаpком бою испытал, что почем,
Значит, нужные книги ты в детстве читал.
В начале мая 1945 года даже самые узколобые нацистские фанатики понимали, что игра проиграна. Третий рейх лежал в руинах, и многие карьерные эсэсовцы, вроде Рудольфа Хёсса, чувствовали, что «с уходом фюрера рухнет и наш мир». Последней надеждой был Генрих Гиммлер. Когда 3–4 мая 1945 года Хёсс и другие высокопоставленные эсэсовцы готовились ко встрече с рейхсфюрером СС в Фленсбурге, они, скорее всего, надеялись услышать последний боевой клич. Предложит ли Гиммлер им новое фантастическое видение лучезарного будущего? Или прикажет погибнуть, сгорев в огне славы? Но никакой последней линии обороны не было. Гиммлер, уже освобожденный к этому времени Дёницем от всех должностей, с улыбкой объявил, что для руководства концентрационных лагерей у него больше нет указаний. Прежде чем отпустить подчиненных, он, обменявшись с ними рукопожатиями, отдал последний приказ: всем эсэсовцам обзавестись новыми документами и спрятаться, что намеревался сделать и он сам[3286].
После разгрома Германии вожди СС последовали приказу Гиммлера. Несколько офицеров из отдела D переоделись в военно-морскую форму и раздобыли фальшивые документы. Герхард Маурер стал Паулем Керром. Рудольф Хёсс превратился во Франца Ланга. Переодевшись, Хёсс и Маурер вместе с несколькими другими деятелями ВФХА нашли работу на фермах на севере Германии и поначалу избежали плена. Их бывший начальник Рихард Глюкс, избравший себе веселый псевдоним Зонненманн («Солнечный человек»), за крестьянина сойти не надеялся. Глюкс превратился в тень того корпулентного малого, которым был шесть лет назад, когда возглавил систему концлагерей СС. Постепенная утрата им власти, наглядно проявившаяся во все более редких встречах с Освальдом Полем, сопровождалась заметной физической деградацией. Много пивший и злоупотреблявший успокоительными средствами, он, по слухам, потерял рассудок и доживал в военном госпитале в Фленсбурге, будучи скорее мертв, чем жив. 10 мая 1945 года, сразу после капитуляции Германии, Рихард Глюкс покончил с собой, раскусив ампулу с цианистым калием[3287].
Смерть Глюкса стала лишь каплей в целой волне самоубийств, прокатившейся по Германии весной 1945 года. Нацистская пропаганда всячески превозносила самоубийства как высшее самопожертвование. На деле свести счеты с жизнью бывших нацистских бонз заставили главным образом страх и отчаяние[3288]. Тон задал Генрих Гиммлер, покончивший с собой 23 мая 1945 года в британском плену, через два дня после ареста. Его примеру последовали Энно Лолинг и последний комендант Дахау Эдуард Вейтер[3289]. Большинство самоубийц были несгибаемыми ветеранами СС. Правда, некоторые из них испытывали по отношению к концлагерной системе противоречивые чувства. Таков был Ганс Дельмотт, молодой врач, у которого во время его первой селекции в Освенциме случился нервный срыв[3290]. Несколько чинов лагерных СС, подобно Гиммлеру и Глюксу, покончили с собой, воспользовались цианистым калием, специально для этого испытанным несколько месяцев назад в Заксенхаузене в ходе смертельных экспериментов над заключенными. Другие, наподобие коменданта Гросс-Розена Артура Рёдля, ушли из жизни драматичнее: человек с давней склонностью к рукоприкладству, Рёдль избрал более кровавую смерть, подорвав себя гранатой[3291].
Джунгли приучают к тому, что жизнь —это всего лишь бег от смерти. Рано или поздно к нему привыкаешь и забываешь о том, что бежишь. Ноги-руки крепки, котелок варит —удрал, обманул, выиграл —прожил день. Нет —ну что ж.
На природе гадит только тот, кто уже основательно нагадил внутри себя.
Только старики держатся за традиции, надеясь с их помощью контролировать молодых; молодые терпят ровно до того момента, когда терпелка кончается. И уходят строить новую жизнь.
Причина наблюдаемого снижения функций человеческой памяти в том, что мы ежедневно совершаем антиолимпийские тренировки. То, что мы творим с нашим мозгом, это все равно как если бы мы поручили кому-нибудь тренироваться для участия в Олимпийских играх и при этом сделали так, чтобы этот спортсмен ежедневно выпивал по десять банок пива и выкуривал по 50 сигарет, ездил на работу на машине и, может быть, раз в месяц изматывал себя тренировками, а остальное время лежал на диване и смотрел телевизор. И потом мы бы удивлялись, почему он так плохо выступил. Вот так же мы поступаем со своей памятью.
– Человек становится человеком, воплощает в себе человековость, а за ним следом миллионы скотов влезают в вечность. Так сказать, зацепившись за кончик плаща. Вот тебе и суть всех религий.
– Я справлялся о вас, Матье. Вы играете в смирение, но нацелились на высший поступок – жертву. Вы сами над собой производите насилие. Вы стали антиподом того, чем являетесь на самом деле. И от этого испытываете тайное удовлетворение.