есть женщины, которые постоянно выходят замуж, а есть такие, которым это никак не удается. И вовсе не от того, что они чем-то хуже первых, отнюдь - просто так складывается судьба. И кстати, неизвестно еще, кому из этих женщин в жизни больше везет.
Больше ничего не оставалось, кроме как зареветь.
Ненавижу это делать, но это единственное оружие, которое у меня оставалось.
Не переусердствуй. Делай то, что кажется правильным.
– Что ж, где останки Регъюла, известно, значит, нам нужно в морг.
– Вот так сразу и всем? – жалобно заморгав, заволновался Рик.
– Да! – безапелляционно ответила несгибаемая богиня.
– Может, нам можно еще немного, эдак десяток-другой тысячелетий, пожить? – тактично и робко поинтересовался Джей, сдерживая смешок.
– Ни в коем случае! Я сказала в морг, значит, в морг, – отрезала принцесса, отвечая на надоевшие шутки братьев словами из старого как мир анекдота.
– Хорошо. Приказывай, о великая и ужасная богиня, мы повинуемся! – послушно кивнули принцы и коварно прибавили: – За тобой мы последуем куда угодно!
...можно быть фавориткой короля, законодательницей мод в высшем свете - и шлюхой. А можно считаться женщиной для утех - и оставаться целомудренной в душе, быть милосердной к бедам и страданиям ближних своих.
— ...Если хочешь жить — выжги себя изнутри. В тебе не должно остаться ни любви, ни жалости, потому что это слабость, а слабость — это смерть. Если ты слаб — ты добыча. Вот и все.
— Но ради чего тогда жить?
— Ты же младше меня, почему ты такая спокойная и мудрая?Тара рассмеялась.— Потому что я смотрю со стороны. А со стороны всегда и виднее, и советовать проще. И потом… Я не сказала тебе ничего из того, что ты сама не знаешь. Когда-то именно ты научила меня всему этому.
Люблю, когда всякие гаденькие мысли в голову лезут. Настроение сразу поднимается.
– Ну что, вы скоро поедете в Австралию? – спрашивает Зинаида, с улыбкой взглядывая на Осокина.
– Вы знаете, что я никуда не поеду.
Зинаида смеется и дергает его за рукав.
– Я вам никогда не прощу, – говорит она. – Если бы вы только знали, до какой степени вы меня злили вашей Австралией! Мне часто даже хотелось вас ударить! Мужчины ужасно глупы в таких случаях. По-моему, женщина совершенно ясно показывает, что она интересуется им, если она соглашается каждый день видеть его, проводить с ним, в сущности, все время, придумывает разные способы встретиться с ним. И в благодарность за все это мне все время преподносились мечты об Австралии! Нет, мой милый, вы были восхитительны. И я хочу, чтобы вы мне теперь рассказали про Австралию.
Все начинается с веры.
Именно рядом с теми, кто прикроет твою спину в самый критический момент, с теми, кто пожертвует всем ради твоей защиты, мы в наибольшей безопасности.
Прозвучит странно, но мысли об опасности будоражили. В смысле, разве не из-за этого люди верят в приведения? Так темнота становится интереснее.
Я — твоя мама с сотнями недостатков, наделавшая тысячи ошибок.
Но я — твоя мама, и я надеюсь, что во мне есть и хорошие стороны.
Я всегда буду тебя любить.
А в лирике, кажется мне, надо именно более чувствовать, чем думать.
Никто еще не следовал внушениям своего внутреннего голоса настолько, чтобы заблудиться. Пусть даже результатом будет ослабление тела, сожалеть об этом нечего, потому что такая жизнь находится в согласии с высшими принципами. Если день и ночь таковы, что ты с радостью их встречаешь, если жизнь благоухает подобно цветам и душистым травам, если она стала радостнее, ближе к звездам и бессмертию, – в этом твоя победа. Тебя поздравляет вся природа, и ты можешь благословлять судьбу. Величайшие достижения обычно ценятся всего меньше. Мы легко начинаем сомневаться в их существовании. Мы скоро о них забываем. Между тем они-то и есть высочайшая реальность. Может быть, человек никогда не сообщает человеку самых поразительных и самых реальных фактов. Истинная жатва каждого моего дня столь же неуловима и неописуема, как краски утренней и вечерней зари. Это – горсть звездной пыли, кусочек радуги, который мне удалось схватить.
Генри Дэвид Торо "Уолден, или Жизнь в лесу"
...однако шеф был искушен в вопросах юриспруденции, и его принцип был - никогда не связываться с законом. Он частенько говаривал:
- Если меня остановят на улице и потребуют снять часы, я откажусь. Если же мне станут угрожать силой, я наверняка стану защищаться, хотя драться и не умею. Если же, с другой стороны, грабитель пригрозит востребовать их с меня по суду, я без разговоров отдам ему часы и буду считать, что еще дешево отделался.
«Знает тот, кто учится, находит тот, кто ищет»
Все великолепие города Петербурга в 1796 году сосредоточивалось в очень ограниченном и небольшом пространстве между Дворцовой набережной, которая известна была под именем «Сюрлеке» (Sur le quai), Луговой, Миллионными, обеими Морскими и Невским проспектом от Полицейского до Аничкина моста[154]. Центр города составляли окрестности Зимнего дворца, но и в этой лучшей части Петербурга высоких, трех– и четырехэтажных, каменных домов было очень немного.
Чем светлее душа, тем сильнее тьма опьяняет ее.
Он был воспитан в христианской традиции, но опыт прошлых лет все чаще давал повод для сомнений. Лист уже не верил, что все беззаконие вокруг совершается по Божьей воле. Для него религия была, с одной стороны, прибежищем для отчаявшихся, а с другой – орудием продажного духовенства. Иоганн обращался к вере лишь в случаях крайней нужды и потому относил себя к первой группе, к отчаявшимся.
— Он вылечил мне грыжу, — быстро ответила я, подняв руки в защитном жесте. — Когда я тащила тебя в пещеру, то надорвала живот, было очень больно. Я выдохлась, отключилась, и только сквозь сон слышала, как он массирует мне живот… Он, кстати, и тебя на кровать поднял.
По совести скажи: кого ты любишь?
Ты знаешь, любят многие тебя.
Но так беспечно молодость ты губишь,
Что ясно всем, живешь ты не любя.Свой лютый враг, не зная сожаленья,
Ты разрушаешь тайно день за днем
Великолепный, ждущий обновленья,
К тебе в наследство перешедший дом.Переменись - и я прощу обиду,
В душе любовь, а не вражду пригрей.
Будь так же нежен, как прекрасен с виду,
И стань к себе щедрее и добрей.Пусть красота живет не только ныне,
Но повторит себя в любимом сыне.
Впрочем, стоит Агате посмотреть на Берта, который внимательно-внимательно разглядывает преступников, и ей немедленно хочется иметь в своем распоряжении парочку дучеле – просто для защиты, – хотя Берт никогда не сделал никому ничего плохого. Ну то есть его никто никогда не застукал ни за чем плохим, если вы понимаете, что имеется в виду.
Мое сердце из камня. Оно больше ничего не чувствует. И мне плевать на тебя. Я скорее съем свои ботинки, чем влюблюсь в такого, как ты.
Вечное
— Всего пять букв — сказал Кай, — Издевательство.
— Какие?
— I, — сказал Кай, — L, O, S, T.
Ахиллес кивнул:
— Точно, издевалась.
— «Вечность» ей сложить…
— Нереально.
— А буквы падают. И тают.
— Ужас.
— Ты это Герде обьясни.
— А что она?
* * *
— Я за ним полмира прошла, — возмущенно говорила Герда Черепахе, — А он сидит и в «Тетрис» режется!