Ваша очередь подойдет все равно, даже если вы не хотели ее занимать.
Солдаты ревностно охраняли порядок, за что получили двойную порцию кофе.
Как набирать команду
Расскажу, как делаю я. Я не беру в команду людей с рынка ни на значимые управленческие позиции, ни в офис (который насчитывает всего 54 человека на почти 8000 линейных сотрудников). Все растут снизу, годами трудятся, чтобы подняться. Если человек справляется со своими обязанностями, берет на себя больше бизнес-процессов и ответственности, он растет. По человеку сразу видно, как он умеет работать. Видно по взаимодействию с офисом, с программным обеспечением, с клиентами. Толковый сотрудник за 3 месяца поднимается от продавца-кассира до заместителя управляющего объектом. Далее до управляющего объектом или регионального менеджера. Как показывает практика, большинству достаточно управляющего объектом – директора магазина или столовой. У меня нет молодых гениев, которые после института приходят и садятся греть стул в офисе. Сначала «в поля», потом, если выдержишь, сможешь чего-то добиться. Меня часто этим упрекают: как же так, а сам-то приходил в 20 с небольшим лет сразу генеральным директором. Приходил. Отпахав менеджером по продажам, который сам продавал видеоплееры, сам договаривался об открытии точек и в результате стал вице-президентом представительства Grundig в России. Так и строилась моя карьера – снизу вверх. И только потом я приходил сразу на топовые позиции. То же самое я исповедую у себя в компании и вам советую. Нижний персонал – это обычная газета. Приходят 50 таджиков, из которых вы выбираете двух.
Путь к сердцу женщины, похоже, тоже лежит через желудок, особенно если она голодная, а речь идет о жареном мясе.
Семена, проросшие в детстве, пускают глубокие корни.
— Люди заявляют, что верят в то-то и то-то, но поступают совершенно иначе, делают то, что противоречит всему, что они говорят.
Внезапно мне захотелось, чтобы моя собственная память была похожа на швейцарский сыр. Было бы здорово, если бы мы могли как-то управлять своей памятью и выбирать, какие воспоминания можно оставить, а какие отправить в мусорную корзину. Пуф — и готово.
— Ушло, — сказал Макдан. — Ушло в Пучину. Узнало, что в этом мире нельзя слишком крепко любить. Ушло вглубь, в Бездну, чтобы ждать еще миллион лет. Бедняга! Все ждать, и ждать, и ждать... Ждать.
Снег валил на его прозрачную стеклянную крышу, а под ней, на высоте примерно пятидесятого этажа, какой-то человек плавал в ярко освещенной зеленой воде.
- Вот это и есть богатсво, это власть,- тихо произнес себе под нос Эш. - Плавать в небе во время бури.
Куда уходит пламя этой зажигалки, когда гаснет? Оно исчезает туда же, откуда возникает. Оно ниоткуда не приходит и никуда не уходит. Небеса и ад — это концепции, придуманные мудрыми, чтобы люди вели себя хорошо.
Жизнь состоит из утрат, говорила мама, куря в вытяжку. Сначала мы теряем детскую невинность, потом любимых людей, потом здоровье и силу, а напоследок – жизнь. Как всегда, мама была права.
Все отделены друг от друга тайнами, а через пропасти между людьми ведут обманчивые мосты мнений и иллюзий вместо прочного моста признания.
У кровати лежит раскрытая книга. Софокл, трагедии фиванского цикла. Я не стал закрывать её. Я вообще здесь ничего не меняю. Как будто порядок вещей, который был при прежнем хозяине, поможет сохранить его в мире живых. Может ли воздух застыть в капле янтарной смолы?
Чем больше в нашей жизни воспоминаний, тем медленнее течет время.
для меня писатели всегда были кем-то вроде недосягаемых рок-звезд.
Лучший способ сохранить секрет - это не иметь секретов.
Про такие события интереснее читать в романах. А вот когда ты оказываешься внутри них... самое лучшее, что может с тобой случиться - это уйдешь целой и невредимой. Может быть.
Если повезет.
Только вот не всем и не всегда везет. История - она такая. По головам едет и судьбы перемалывает. Увы.
Вы не должны позволять своим чувствам обманывать вас.
Уловке этой я научилась от дядюшки Абсалома, который не раз говаривал: «Чем глупее и смущеннее ты себя ведешь, тем более честным человеком тебя считают». Не раз дядя отсылал меня к недовольным клиентам с тем, чтобы я изобразила перед ними тупицу, способную перепутать ногу с рукой, а глаз — с ухом. И почти всегда мне удавалось состроить вид достаточно глупый для того, чтобы гнев покупателей сошел на нет или же запал их уменьшился до такой степени, чтобы дело не закончилось судебным иском.
Это были мои собственные наручники. Они были у меня со Дня всех святых 1987 года, когда нам с Софи, моей тогдашней подругой, преподнес их в шутку один знакомый. Сначала подарок нас несколько смутил, но уже следующей ночью я приковал Софи к спинке кровати. Впоследствии я сковывал этими наручниками и других женщин и позволял им сковывать меня. Я сковал ими Орсона. И вот теперь он сковал меня. Долбаная прочная сталь!
– Да понял, понял, – крякнул Мартинес. – Выполняю. Хочешь сам пожать все лавры, а?
– В супе я видел твои лавры.
Поступка дурного не было, но было то, что много хуже дурного поступка: были те мысли, от которых происходят все дурные поступки.
Дурной поступок только накатывает дорогу к дурным поступкам, дурные же мысли неудержимо влекут по этой дороге.
– Итак, – сказал Питер, – ночь пала на Нарнию. Люси, ты плачешь? Когда мы все здесь и Аслан ведёт нас?
– Не останавливай меня, Питер, – ответила Люси. – Аслан не стал бы. Я знаю, я уверена, тут нет ничего дурного – оплакивать Нарнию. Подумай обо всех, кто остался – мёртвый, замёрзший – там, за этой дверью.
– Я надеялась всей душой, – сказала Джил, – что она будет всегда. Наш мир не может. Я думала, Нарния может.
– Я видел её рождение, – промолвил лорд Дигори. – Не думал, что доживу и увижу её смерть.
В России пьяные люди у нас самые добрые. Самые добрые люди у нас и самые пьяные.
У лжи была гадкая привычка вылезать наружу.