- Я прибавлю вам жалование, - немедленно предложил Таннер. - На сто шиллингов. С этой недели.
А он знал, как уговорить девушку сделать то, что ей совершенно не хотелось.
Самопожертвование переоценивают. Жертвуют собой обычно те, у кого есть совесть, ведь иначе она съест тебя живьём, и ты все равно будешь мучаться, только по-другому. Вот и выходит, что ты просто эгоистично выбираешь те мучения, жить с которыми тебе легче. А если от тебя требуют умереть, то вообще избавляешься от всех мучений. Самопожертвование - не более чем изнанка эгоизма.
— Герои…Мне герои не нужны. Это одноразовый товар… А вот, скажем, убийцы героев мне бы пригодились.
Правильно было когда-то сказано, что хорошо воспитанный человек может читать все. Осуждать то, что естественно, могут лишь люди духовно бесстыдные, изощренные похабники, которые, придерживаясь гнусной лжеморали, не смотрят на содержание, а с гневом набрасываются на отдельные слова.<...> Люди, которых коробит от сильных выражений, просто трусы, пугающиеся настоящей жизни, и такие слабые люди наносят наибольший вред культуре и общественной морали. Они хотели бы превратить весь народ в сентиментальных людишек, онанистов псевдокультуры типа святого Алоиса. Монах Евстахий в своей книге рассказывает, что когда святой Алоис услышал, как один человек с шумом выпустил газы, он ударился в слезы и только молитва его успокоила.
Детско-родительская сепарация нисколько меня не пугает, если вы об этом. Как говорится, если любишь — отпусти. Забирайте себе маму, но только при условии, что она будет счастлива.
— Когда я ходила на свидания, мы с подружками обычно говорили: «Не плачь при нем до третьего свидания».
— Не плакать? — нахмурившись, переспросила я.
— Да. Парни пугаются, когда видят слезы.
— Думаю, об этом мне беспокоиться не стоит.
— Ты не плачешь?
— Не добираюсь до третьего свидания.
Говорить призывы легко - и обычно именно они вызывают отклик, особенно у молодежи, поддающейся азарту и не особо задумывающейся.
Есть такие ошибки, которые человек обязательно должен совершить. Даже если знает, что будет больно.
Корни нашей вины уходят в бесконечность.
Мама не отступит. Она потащится за ним куда угодно. Ни за что не скажет по-простому, спокойно: "Костя, пойдем домой", а будет командовать, словно дрессированной собачонке: "Стоять! Место! Рядом!"
- Мог бы иногда разнообразить свои предпочтения в еде. Вдруг понравится?
- Я уже взрослый. Ни к чему меня уговаривать!
- Просто попробуй, от этого не умирают.
Я ответил:
- Некоторые люди вечно указывают, что им делать.
- Люди? - переспросила она. - Ты всегда говоришь о каких-то людях, Зак. Делаешь широкомасштабные обобщения, сваливаешь всех в одну кучу, будто все на свете ведут себя совершенно одинаково, и один ты не как все!
- Скажи, Александрина, почему ты так настойчиво пытаешься вывести меня в свет?
- Ну... - я даже растерялась. Сказать правду? Ещё обидится. Солгать? Поймёт. - Знаешь, я... просто думаю, что тебе стоит увидеть, каким стал мир. Сидя в четырех стенах, пропускаешь много интересного. Время ведь идёт.
- В данный момент время сидит перед тобой и слушает, зачем ему общаться со смертными.
Что же это за мир, Мать его так, если через два года после окончания школы вы забыли, как решаются квадратные уравнения или спрягается французский глагол avoir, зато, когда ваш возраст приближается к сорока, без запинки припеваете: «Ник Никбо бик, бананна фанна фо фик, фи фай мо мик, Ник»? Что же это за мир, пропади он пропадом?
Уткнувшись взглядом в раскрытую кожаную папку, он с умным видом вещал какой-то бред:
— Два ишака на дерево к Тагану, посуточно, ставка в сто сорок, роба и элики предоставляются, баф в обед. Четыре шахтера туда же на медь, ставка от выработки, сто семьдесят на сотню, роба и элики предоставляются, баф в обед. Ишак на гранит к Юритасу, недельный контракт, с продлением по договоренности, ставка сто пятьдесят пять в сутки, роба и элики предоставляются, баф утром и в обед, кормежка два раза.
– Просто вы кажетесь самым оптимистичным человеком, какого я когда-либо встречал. Вы практичны. Вы умеете чинить вещи. Похоже, вы никогда не жалеете себя. Если на вашем пути возникает преграда, вы перелезаете через нее.
– Падая и продирая штаны.
Бездна может убить тебя сотней разных способов, Скэнлон. И не оставляет следов.
Все всегда путается перед тем, как встать на свои места.
На месте памятника закружился сильнейший пестрый торнадо энергий, подхвативший куртки богов, камни, памятник Э. Джойсину, спящего Оскара Хоу, пустой пакетик из-под чипсов, выпавший из кармана Кэлера, а потом все стихло.
– О, демоны, – обиженно завопил Джей, вскакивая на ноги и потрясая кулаком вслед исчезнувшей куртке. Приплясывая на месте и потирая плечо, в которое врезался камень покрупнее, он закричал: – Мои денежки! Оно украло мои денежки!
Уму непостижимо, какими мелочами утешается в самом величайшем огорчении человеческое существо.
Даже странно, до какой степени у нас непрочны в памяти разные впечатления. Они сохраняются в памяти только благодаря постоянному повторению. Повторение прекращается, и они исчезают.
— Политика — грязное дело, ученик. В каком-то смысле те, кто воруют и убивают открыто, намного честнее тех, кто делает то же самое, только сидя в больших кабинетах. Но так уж вышло, что чем выше сидит человек, тем меньше для него разницы, какими методами добиваться результата. А когда от тебя зависит будущее целой страны, тут уж и вовсе нет смысла бояться испачкать руки.
Надо находить время для того, что важно, ибо именно это и есть вы: ваша страсть, ваш прогресс, ваше перо. Возьмите его и напишите свою собственную историю.
В вещах на самом-то деле нет ничего необычного. Зачем дарить кому-то вещь, которую он может напечатать сам? Единственная особенность подарков в том, какие мысли ты в них вкладываешь. Настоящий подарок – это идея, сокрытая в предмете. Чтобы стать необычным, предмет должен быть редким, дорогим или содержать многое, что ты в него вложил. Пай однажды подарил бабушке Адриане немного кофе, потому что она его не пила пятьдесят лет. Он редкий и дорогой, получается два из трех… Редкий и дорогой… но все равно он не настолько хорош, как торт.
Любознательность сама по себе неплоха, потому как она подразумевает интерес к тому, что можно взять в открытом доступе. А вот любопытство — интерес другого плана, эдакое мелкое душевное преступление. Не обязательно знать, что происходит в чужой жизни, а это именно и есть любопытство. «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали».
«Помимо своей замечательной красоты, – характеризует Александру Иосифовну в начале 1860-х годов Е. Феоктистов, – производила она впечатление порядочной дуры».