- Я привыкла доверять тому, кто мне платит. Только и всего. И не доверять никому. Рейнардо вздохнул. – Никому – это правильнее всего.
«Все думают, что россияне жестоки, как наше правительство. Это не так, мы измученные души. Мы уникальны, добры, к нам плохо относится государство».
«Мы как тараканы, переживем что угодно. Мы умеем быть благодарными за то, что имеем».
«Да, мы страдаем, конечно, но русские любят страдать».
Взрослея, человек не замечает происходящих с ним изменений — сегодня он видит в зеркале примерно то же, что и вчера, недавнее прошлое еще живо в его памяти, — и лишь старые фотографии или старые друзья способны указать ему на накопившиеся отличия.
Значит она и такая, скорбь: надежды, потом безнадежность? Пустота, которая заполняет вас и пожирает?
"Ты поймаешь больше мух с помощью меда, а не уксуса"
Полоний
Вот он и спятил!
Жаль, что судил о нём я сгоряча.
Я полагал, что Гамлет легкомыслен.
По-видимому, я перемудрил.
Но, видит бог, излишняя забота –
Такое же проклятье стариков,
Как беззаботность – горе молодёжи.
Идём и всё расскажем королю.
В иных делах стыдливость и молчанье
Вреднее откровенного признанья.
Идём.
Все обязательно умрут. В чем-то другом можно сомневаться, но смерти еще никому не удавалось избежать.
«Человек, который находит смерть естественной, недостоин жизни».
Исторически сложилось так, что у женщин прав меньше
Людям надо с любовью исполнять свою работу
Однако действительность такова: никто из нас не знает, на что способен.
А если повезет, то никогда и не узнает.
"Дурачьтесь. Это притягивает людей. Быть нормальным жутко скучно."
Меня всегда страстно влекли различные загадки, да и сам Джерри Пирсон тоже… Мы редко виделись, но всякий раз мне казалось, что он на своем островке около Тинтагеля воображает себя королем Артуром!
В этом беда всех, кто возражает. Они спасают мир, а не самих себя.
Знайте, что настоящий, временный этап вашей жизни и есть именно то положение, в котором вы сейчас должны находиться. Вы пришли к этому моменту, чтобы научиться тому, чему должны научиться, чтобы стать тем человеком, которым должны быть для того, чтобы создать жизнь, которой действительно хотите.
— И вовсе я не обжора, — чуточку обиделся он. — Я просто люблю поесть. А еда любит меня. У нас все взаимно.
Я одновременно и придавала вещам огромное значение, и не верила во всю эту запредельную чушь. Я была одновременно и искательницей - и скептиком. Я не знала к чему приложить свою веру, и есть ли нечто такое, к чему ее приложить. Мне во всем виделась и возможная мощь, и возможная фальшивка.
Становлюсь ретроманом и все больше люблю прошлое. Видно, дело идет к старости, но сердце еще екает при виде весенних девушек с голыми ногами.
Роскошь развращает людей.
Ты думаешь, что стоит похудеть и стать блондинкой, и жизнь изменится, но понимаешь, что идеальная внешность не делает тебя счастливой. Что даже у красивых жизнь полна разочарований.
В этом мире, в мире "Битвы богов", чем меньше о тебе знают, тем лучше. Спокойнее жить будешь. Это только нубы кичатся своими достижениями или крутыми шмотками. Матерые игроки, ну, вроде меня, хе-хе, таких глупостей не делают.
"Входи, человек, — пригласил Пончик. — Раз ты звериный доктор, сейчас осмотришь меня, проверишь мое здоровье. Что-то у меня тревожно ноет кончик хвоста..."
Ходжа Насреддин придвинулся ближе к девушке, протянул руку к ее груди — и ладонь его наполнилась. Он замер, но вдруг из глаз его брызнули искры; щеку его обожгла увесистая пощечина. Он отшатнулся, загораживаясь на всякий случай локтем. Гюльджан встала; ее дыхание отяжелело от гнева.
— Я, кажется, слышал звук пощечины, — кротко сказал Ходжа Насреддин. — И зачем обязательно драться, если можно сказать словами?
— Словами! — перебила Гюльджан. — Мало того, что я, позабыв всякий стыд, открыла перед тобой лицо, но ты еще тянешь свои длинные руки куда не следует.
— А кто это определил, куда следует тянуть руки и куда не следует? — возразил Ходжа Насреддин в крайнем смущении и замешательстве. — Если бы ты читала книги мудрейшего ибн-Туфейля…
— Слава богу, — запальчиво перебила она, — слава богу, что я не читала этих распутных книг и блюду свою честь, как подобает порядочной девушке!
— Были ли вы у Пупа?
— Эм… да?
— Можете описать территорию?
— Эм…
— Как выглядел пейзаж? — подсказал Ветинари.
— Эм… расплывшимся, сэр. Меня тогда преследовали.
— Серьезно? И почему же?
Ринсвинд казался ошарашенным.
— О, я никогда не останавливался, чтобы спросить, зачем люди гонятся за мной, сэр. Я никогда не оглядывался. Это было бы очень глупо, сэр.
Загадочность — самый элегантный способ управлять людьми.