Раньше я не слишком хорошо понимала огромность нашего мира — не понимала даже, насколько велико может быть расстояние в один километр. Пока не прошла каждый из этих километров своими ногами.
Я пережил странное ощущение, будто открыл заклеенную на зиму балконную дверь и попал в май, полный птичьих песен и цветущих ароматов.
Власть — мощный афродизиак.
А как влюбляются, Рафаэль? — и прикрыла глаза, представляя, что сейчас он будет говорить обо мне.
Только обо мне...
— В одно мгновение, Наполеон. Самое первое, когда тебя пришпиливает, словно молнией, и когда ловишь взгляд той, без которой дальше уже не будет смысла брести по лабиринтам этой жизни. Понимание этого приходит не сразу. Оно не накрывает цунами, а глушит постепенно. А потом все: остается только верным псом и под каблуком брести за своей женщиной, свесив раболепно язык набок и истекая по ней слюной.
Удивительно доверчивы мужчины. Готовы впитывать любую чушь, сказанную женщиной, если ее глаза влажны, лицо серьезно, а голос дрожит.
В жизни так мало людей, которые знают нас настоящих, без масок и притворства. Когда они уходят, становится страшно, что больше ни перед кем нельзя снять маску…не смыть грим, не раздеться донага, что больше никогда не стать настоящей.
Мы перестаем смеяться не потому, что стареем- мы стареем, потому что перестаем смеяться.
Логика - и влюблённая девушка? Подвинься, логика!
- Первое правило кадета - убей гада и спи спокойно.
- Это древняя пословица про тараканов, - возмутилась мамуля.
- Зато в тему.
Знаешь, только горы могут так наглядно показать перспективу.
– А звезды?
– Нет. Звезды делают из нас амеб. Они отбирают у нас гордость и уверенность в себе. А снежная гора дает верную оценку человеческому бытию. Я лежал тут, разглядывал картинку и благодарил Бога, что не карабкаюсь на Эверест.
Он бы и с королем спорил за корону, и с воробьем за крошку хлеба.
...невежество и страх создают богов, восторженность и обман поддерживают их, а человеческая слабость им поклоняется. Так было всегда, на протяжении всей истории. А когда люди ниспровергают старых богов, они находят новых, чтобы поставить на освободившееся место.
— Ну и как это понимать? — спросил Таманцев. Почему-то генералы обожают задавать именно такой вопрос подчиненным.
Грустно на ней возлежал он
Между моей любовью к тебе и твоей ко мне такая же разница, как между любовью к котам и к пирожкам с кошатиной.
Люди смотрят на нее еще минутку. Пожимают плечами. Начинают расходиться, снова натягивая на себя оболочки непричастности и равнодушия улицы.
Передо мной сидела королева, одна из тех, кто повелевает и вершит судьбы взмахом руки. Для нее мы, несчастные, оказавшееся пешками в королевских играх, всего лишь оправданные жертвы. Пусть сидящая передо мной женщина в опале, но это не изменило ее сути. Она королева.
Но кроме комиссий на станции есть н е - к о м и с с и и, иначе говоря, люди, не являющиеся членами комиссий, они стоят вне этого, заняты на других работах или вообще не служат. Тем не менее они тоже не могут побороть в себе желание взять кусочек мела и что-нибудь написать на стенке вагона - деревянной и теплой от солнца. Вот идет солдат в пилотке, направляется к вагону: д о д е м б е л я д в а м е с я ц а. Появляется шахтер, белая рука выводит лаконичное г а д ы. Двоечник пятого класса, кому, быть может, жить труднее, чем нам всем вместе взятым: М а р ь я С т е п а н н а - с у к а.
Шесть лет для машины – все равно что тридцать пять для женщины, еще на ходу, но с каждым годом падает в цене все больше.
В конце семидесятых я с огромным удовольствием читал рассказы Чехова и вообще русскую литературу, отдавая ей многие часы. Мне никогда не приходило в голову заняться литературным переводом, в первую очередь потому, что я знал, насколько плохо такая работа оплачивается – в любой стране и на любой язык, а на испанский наверняка хуже, чем на другие. Но в 1976 или 1977 году через общего друга я познакомился и подружился с испанским издателем Марио Мучником. Услыхав, что я знаю русский и очень люблю книги, он спросил, почему бы мне не подготовить сборник рассказов Чехова, которые я хвалил взахлеб, уверяя, что он такой же замечательный рассказчик, как и драматург, хотя из-за отвратительных переводов у нас эту часть его творчества до сих пор не оценили.Он говорил о книгах, которые издавал, с таким заразительным энтузиазмом, что я, немного поразмыслив, принял его предложение и взялся перевести рассказы Чехова, но попросил не ставить мне жесткого срока. «Договорились! – сказал он. – И учти, заработаешь ты мелочь, но испытаешь огромное наслаждение».Я очень долго тянул со сдачей сборника. Работа и вправду доставила мне массу удовольствия – каждый ее этап. Сперва я перечитывал всего Чехова, выбирая лучшие рассказы, потом переводил их на испанский. Тут требовалась тонкость, немыслимая при переводе докладов и выступлений. Кроме того, художественный перевод помогал хотя бы отчасти избавиться от ощущения, будто ты призрак, неотступно преследовавшего меня, когда я работал устно. Здесь приходилось самому принимать решения, копаться в словарях, выискивая слова, способные передать нужные оттенки и ритм, семантическую изысканность и затененность смысла – чудесное искусство Чехова, а также выразительное богатство русского литературного языка в целом. Истинное наслаждение, которому я целиком посвящал все выходные. Я послал Марио Мучнику обещанный сборник почти через два года после того, как получил заказ. Но работа принесла мне столько радости, что я готов был вернуть чек, полученный в качестве гонорара.
Герой времени - человек одинокий, бессильный и гордый этим, - совершенно так, как много лет назад гордились традициями, силой, кастовыми воззрениями и стройным порядком жизни (Фильс)
Если хочешь сформировать для себя базу знаний на определённую тему, тогда лучше выстраивать её грамотно и последовательно, чтобы понимать, кто первоисточники, на каком этапе менялся подход, кто новаторы и так далее.
Вот что такое «Луна Парк» – рай для дураков, ад для среднего, случайно забредшего туда человека, и – широкое необозримое поле научных наблюдений для вдумчивого человека, изучающего русского дурака в его нормальной, привычной и самой удобной обстановке.
«Сомнения ему шли как носорогу помада»
Когда он наконец стал засыпать, его последняя мысль была о том, каковы те чудесные и загадочные законы развития, которые могли из первоначального ила или праха создать на вершине эволюции сияющее и торжествующее женское тело и женскую душу.