Цвет платья идеально подчёркивал мою бледность кожи и невинность.
Когда с горы несется лавина, причина может быть в том, что кто-то то столкнул один камешек.
Я не воображаю себя подготовленным бойцом. Правильно целиться и нажимать на спуск — очень малая толика всего дела. Больше всего шансов уцелеть у меня пока в том бою, который случится в мое отсутствие.
Боеприпасов много не бывает ... их или очень мало — или мало, но больше не утащить.
Иногда, чтобы хорошо спрятать вещь, достаточно положить ее на виду.
«Путь к мирам открывают знания».
Как говорится, если очень горько — улыбайтесь!
Боевой маг... сообщил каким-то изменившимся голосом, что хрустальные слёзы фей – страшное оружие (как будто я не знала), а наша изворотливость достойна инквизиторской службы...
Иметь такого врага я никому бы не пожелала... а уж помощника тем более.
Чуть не взвыла, но потом заставила себя сделать глубокий вдох-выдох и, как заклинание, повторила несколько заклинаний фей.
...
Не помогло.
Ребёнок без матери - сирота. А как назвать мать без ребёнка?
Я начинаю думать, что люди горюют меньше, когда умирает старый человек.
Война произвела в нём своего рода общее вычитание.
Старость начинается с одиночества.
Старикам нечем себя занять, поэтому они лучше всех описывают прошлое.
Меня мучает ностальгия - по непережитому.
Мечтаю о любви, а когда мне её предлагают, дико раздражаюсь.
Она всегда оставалась "внутренней" женщиной, не той, на которую смотрит.
Идёт человек в кафе или к доктору, он ищет снадобье от одиночества.
Когда жизнь сломана, человек не дрожит и не плачет, он ненавидит.
Взяли мы снеди, за столом устроились, и принялась я тихомолком озираться. Пусть в королевы и не метила, а все ж таки поглядеть на принца хотелось. Потом хоть тетке обскажу.
Почему, когда хорошо, хочется плакать?
– Это означает, что твои эмоции чересчур сильны и организм, думая, что это стресс, таким образом тебя расслабляет...
Смерть живет во всех ее стихах, и не только смерть, а Умирание, Высший миг; умереть - это еще и замереть. Так, рифмы в ее стихах - словно хлопья снежной бури, которые на полпути готовы, похоже, опять взмыть вверх, уже тоскуя по облакам; так останавливается и замирает время на закате в июне; так мертвенно-медленный висельник болтается на конце веревки.
Так на первой странице своего гербария Эмили собирает все, что необходимо писателю, которым она уже является, хотя еще не знает об этом (а может, и знает), — цветок, чтобы делать чернила, которыми она будет писать и рисовать; цветок, чтобы делать ярче краски; цветок, чтобы привлекать бабочек; бальзам, чтобы согреваться в холода, — и цветы, чтобы заваривать чай.
Она, как и ее растения, тоже провела зиму между страницами книги.
В Хомстеде всегда много дел: надо обрезать клубнику, почистить столовое серебро, которое чернеет тут же, едва положишь его в ящик, добавить несколько лоскутков к стеганому одеялу, предназначенному будущему младенцу, отобрать одежду для благотворительной организации, заплатить поставщикам, проследить за полетом пчелы в саду — но это дело на всю жизнь.