Каждый из нас погрузился в собственный информационный пузырь и оказался во власти иллюзии, что мир вокруг него таков, каким он видит его через экраны своего компьютера и мобильного телефона.
Но безумие – понятие относительное», – улыбнулся он.
Человечество имело свои пределы неспроста. Мы - несовершенные создания, поистине недостойные собственного успеха. Сила, способная убедить людей отдать свою жизнь в рабство богу, которого они не могли видеть - это то, чем человек не должен обладать.
Иногда хорошие вещи причиняют боль.
История постоянно становится жертвой сторонников её пересмотра.
Всегда можно начать всё сначала. Здесь или за тысячу миль отсюда, неважно. Ты - творец своего будущего. Оно принадлежит тебе. Так возьми его.
"- Меня Христианхен зовут.- Христианхен? Это же хельгурское имя.- Ты что-то имеешь против Хельгура? - Его брови угрожающе сдвинулись.- Нет-нет, - поспешно возразил я. - Просто имя красивое. Означает "последователь бога".- Бога? Не хочу я следовать богам! - Он упрямо сложил руки на груди.- Ты не понял. Иногда бог - это вовсе не небожитель, а человек, который станет для тебя смыслом, и ты захочешь следовать за ним."
Ваша жизнь - жизнь людей - полна опасностей. Солнце сушит, вода мочит, снег морозит, ветер сдувает, волна сметает, крапива обжигает, любовь причиняет боль.
Можно ли попасть в будущее, минуя прошлое?
Невозможно подозревать каждого, но и доверять в наше время рискованно.
Не все рождены для борьбы, кто-то должен просто создавать ландшафт.
То, что вы считаете свободой и выбором, - никакая не свобода и не ваш выбор.
Нина октябрь ценила. Он был ещё не ноябрьским умиранием и уже не сентябрьским бабьим летом, когда с сожалением приходится отпускать тепло и закатывать бесконечные банки. Он был мостиком - между прошлым и будущим, новым и старым, коротким полустанком, где можно носить шарфы и шляпы, и палантины, и Нина это любила.
Их время закончилось, но часы продолжали идти
Страх-не повод не делать.
Но чаще всего именно то, что нужно выкинуть, застревает надолго. Как стыд или как вина.
Будет время, когда тебе покажется, что от тебя ничего не зависит. Вот тогда ты и должен действовать.
Море, как бы она его ни любила, всегда пугало ее. Оно похоже на могучего зверя, и никогда не знаешь, в каком настроении оно будет. Оно заслуживает уважения.
Я была в панике. Слепая паника – я слышала, что люди называют это так, и это именно то, что я чувствовала. Я была ослеплена страхом.
Мы считаем, будто мы в безопасности, когда прячемся здесь, вдали от мира, вдали от опасности, но опасность все равно может оказаться здесь. Запертая в этом месте, с нами.
– Значит, так, – продолжал он, поднимаясь с двумя чемоданами по гладким ступенькам, – всегда в доступе, всегда на связи. На крики «Потолок падает!» не реагировать, дверные ручки не трогать – они в мыле. На косяке ведро, под подушкой клоп, шнурки связаны, трусы зашиты. Не знаете, что делать, – берите твистер. Перед директрисой все валите на забродивший компот. Пасту прячем, телефоны на ночь не забираем – у них у всех будильники на три часа заведены. Так, что я еще забыл сказать? – Леха остановился, чтобы подумать.– Может, когда уходит ближайшая электричка? – спросил Женька и обежал его сзади, преградив путь в коридор.– Нет. – Леха отодвинул его и пошел дальше, но на последней ступеньке снова остановился. – Вот, вспомнил: шампунь на голову сразу не лейте, сначала на руку. Гуашь они туда подмешивают. Отмывается потом плохо, а если еще аммиак из изолятора стащат…
- Дашка, -прошептала она, - это самая прекрасная поэтическая чушь на свете. Дай я тебя обниму!
О да! Такой жизни я бы желала: бесконечный поток друзей и возлюбленных, несмолкаемый гул разговоров, опера радости.
…В принципе, мне нравятся все его картины с открытыми окнами. – Хм-м, – женщина скривилась в такой пренебрежительной, характерно французской манере, что я невольно усмехнулась. – Вам нравятся открытые окна? А вы знаете, что это означает? – Простите? – Открытое окно – это всегда взгляд во внешний мир и никак не во внутренний. Значит, вам не нравится оставаться наедине со своими собственными мыслями.
– Некоторые люди, – Фиона поднялась со своего места, – просто не могут ощущать себя цельными без привязки к другой личности. – А это не есть любовь? – Нет. Любовь – это не потребность в ком-то еще с целью обрести цельность и чувствовать, что ты как личность обладаешь индивидуальностью и значимостью. Любовь – это союз двух цельных натур по их обоюдному желанию, а не по необходимости. – Но это же так печально, – сказала я. – Эта отдельность . – А я думаю, это прекрасно, – возразила Фиона. – В этой свободе есть своя прелесть