Нильс Бор даже в кинозале пытается рассчитать вероятность события: "Ну хорошо, я верю, что некая девушка отправилась в одиночку в тяжёлый поход через Скалистые горы. Я понимаю, что она начинает спотыкаться, чуть не падает в пропасть, и именно в этот момент появляется красавчик-ковбой, бросающий лассо. Я не исключаю того, что у нее хватает сил схватиться за верёвку и продержаться, пока ее вытаскивают. Вот только крайне маловероятно, по-моему,что во время всех этих событий рядом окажется съёмочная группа, которая запечатлеет все перипетии на пленке".
В 1913 году единственная пятница, тринадцатое, выпала на 13 июня. Арнольд Шёнберг, известный паникер, за несколько месяцев начал бояться этого дня. И что же случилось? Ничего.
В Санкт-Петербурге проходит премьера трагедии «Владимир Маяковский» Владимира Маяковского. В главной роли, логично, Владимир Маяковский. Название пьесы, совпадающее с именем автора, было результатом ошибки петербургского цензурного ведомства, но автору оно показалось вполне подходящим.
В путеводителе Берлин для знатоков 1913 года перечислены десять берлинских заповедей. Главное правило: Ложись спать поздно. Вторая заповедь: Не трать свое время в Берлине на визиты к родственникам и знакомым. А что нельзя желать жену ближнего своего - об этом ни слова.
В начале апреля к Василию Кандинскому приезжает мама. Она беспокоится из-за того, что ее красивый сын стал таким абстрактным. Она убеждена, что это из-за той новой женщины.
Искусство - дело 50 человек, из них 30 ненормальных.
В начале апреля к Василию Кандинскому приезжает мама. Она беспокоится из-за того, что ее красивый и сильный сын стал таким абстрактным.
А пират, куда бы он не плыл, всегда плывет к виселице.
Мои друзья были пиратами, но зато... они были моими друзьями.
Ви таки интересуетесь для покушать или вам нравится любить эти калории глазами?
...хуже дурака с идеями,только дурак способный их воплотить.
Как говорится, если не за кого, то и не зачем!
Вовремя и с душой высказанное слово действительно облегчает боль и уменьшает желание придушить виновника.
Как же важно , когда рядом с тобой есть преданные люди. Как от этого вдруг становиться тепло и даже легко.
Мы, женщины, любим себе придумать то, чего нет. Увидеть божий промысел в банальном совпадении. Глубину океана — в луже. Намёк на пустом месте. И так далее, и так далее…
Теперешнего полицейского не отличишь от бандита, так как полицейские часто действуют заодно с бандитами, бандиты же переодеваются в полицейскую форму, чтоб удобнее было грабить. В результате честному коротышке уже совершенно безразлично, кто перед ним: бандит или полицейский.
Каждому, понимаешь, хочется показать, будто он лучше других, а так как ум, доброта, честность у нас ни во что не ценятся, то хвалятся друг перед другом одним лишь богатством. И тут уж никакого предела нет. Тщеславие такая вещь: его ничем не насытишь.
Жить, однако же, без труда и оставаться честным вообще невозможно.
По-настоящему, обязанность полицейских – защищать население от грабителей, в действительности же они защищают лишь богачей. А богачи-то и есть самые настоящие грабители. Только грабят они нас, прикрываясь законами, которые сами придумывают. А какая, скажите, разница, по закону меня ограбят или не по закону? Да мне всё равно!
И почему это всегда так бывает: стоит выдумать какую-нибудь чепуху - и тебе все поверят, а попробуй скажи хоть самую чистую правду - так тебе накладут по шее, и дело с концом!
Каждый, кто покупал «Газету для дураков», говорил, что он покупает ее не потому, что считает себя дураком, а потому, что ему интересно узнать, о чем там для дураков пишут.
Вся беда оказалась в том, что личные едовые качества Пончика заключались в его чрезвычайной едовой недисциплинированности.
Считалось, между прочим, что смотрение кинофильмов является более интеллектуальным, то есть более полезным для ума занятием, нежели игра в шарашки или в «козла». Это, однако, ошибка, так как содержание фильмов было слишком бессмысленным, чтобы давать какую-нибудь пищу для ума. Глядя изо дня в день, как герои всех этих кинокартин бегали, прыгали, падали, кувыркались и палили из пистолетов, можно было лишь поглупеть, но ни в коем случае не поумнеть.
Наконец он все же набрался храбрости настолько, что решился признаться в собственной трусости.
Мы ничего, по правде говоря, не знали друг о друге. Я не смогла бы вспомнить даже, на кого он учился, был ли женат раньше и как вышло, что он остался в своём Роду последним. И вместе с тем я знала о нём теперь вещи невероятно личные, — вроде того, что его внутренний голос говорит театральным хрипловатым басом, который получается у Ёши смешно и плохо. И он обо мне… тоже кое-что знал.
Наверное, наступит завтра — всё это забудется, смоется, выцветет, как старые фотографии, забытые на залитом солнцем столе. И сказанные слова покажутся глупостью, и вся эта замершая в янтаре времени непонятная, странная лунная ночь станет короткой, неловкой, нелепой. Я предвидела это, я всё это проходила, я всё это знала, — и тем ценнее были хрупкие мгновения случайной интимности, тем отчаяннее я цеплялась в кружевную вязь непрошеных слов и глупую иллюзию, что именно сейчас я кажется — всё-таки — может быть — не одна.