— Надеюсь, на следующий день рождения ты придешь в этот дом с моим правнуком на руках.
— Не перегибай, — пропел бывший в последний раз целуя старушку и возвращаясь на свое место, задумчиво добавляя: — Возможно, если конечно не примкну к свидетелям добровольного пришествия Полшестого... тогда не выйдет.
— Ой, Андрюша, сорок так много.
— Сорок прекрасный возраст, — произнесла именинница, протягивая бокал. — Я бы сказала лучший. В сорок я вышла замуж в третий раз. Мой третий муж был младше меня на восемнадцать лет.
— Какая глупость! — возмутился отец Анатолий. — Не смейте при мне говорить эту ересь!
Агнесса Винировна накрыла своей ладонью ладонь святого отца.
— Тише, отец Анатолий. Они молоды. Они ищут себя.
— Заблудшие души! — мужчина повернулся к имениннице. — Заблудшие души, Агнессочка. Я не вынесу этого.
— Возможно, бокал красного вина поможет вам пережить потрясение? — поинтересовался Константин.
— Нет, не поможет. Но вдруг у вас есть что-то крепче и желательно не меньше пятилетней выдержки.
— Обижаете, отец Анатолий. Выдержка в этом доме у всех отменная, даже у алкоголя, — сообщил дворецкий
— Полундр-р-ра, Бор-ря! Кида-а-ай якорь! Да-а-альше мы хр-реначим вё-о-ослами!
Так тонко, витающие в моей голове мысли, Баскервиль ещё никогда не озвучивал.
Даже не знаю, что меня больше сейчас ошеломило. Сам факт новых отношений Андрея, или что его возлюбленная... имитация Мэрилин Монро?! Вот есть имитация крабового мяса, а это имитация одной из шикарнейших актрис прошлого века.
— Кто из нас еще сдает? Ты забыл, что мы тут обсуждаем. Вот верно говорят — болезни молодеют. Тебе всего тридцать, а уже деменция…
Никто точно не знал, сколько слов знала эта птица, но вот то, что впитывал он в себя новое как губка – факт. Как ребенок – легче запоминался мат. Затем шли непристойные анекдоты, отрывки из которых он, как ни странно, выдавал вполне в тему. Чем и злил ужасно. Но что возьмешь с глупой птицы?
— Зима близко, — усмехнулся я. — А ты еще меня переживешь. К чему этот спектакль, ба?
— Не бабкай, — строго произнесла она, поправляя подушки и принимая сидячее положение. — Спектакль! — взмахнув руками, она театрально покачала головой, доставая из-под подушки припрятанный портсигар и чистую пепельницу.
Агнесса Винировна игнорирует мои слова.
— Девочка моя, возможно, что сейчас мы видимся с тобой в последний раз. Судьба та еще сучка. Раз… и меня не станет. В моем возрасте нельзя так далеко планировать. Я даже бананы зеленые не покупаю!
Я не скрываю улыбку и говорю честно:
— Я тоже видела этот фильм.
— Раз такое дело, то скорее заканчивай с этим, — старушка заметно приободрилась. — Только скажи, что нужно снять? Или начнешь снизу? Панталонов я не ношу с тех пор, как покойный господин Блумкин снял их с меня в парке на скамейке. Отличный был вечер, скажу я вам…
А какой замечательный у меня характер : я и за словом в карман не полезу, и при надобности сумкой отхлестаю.
У меня, между прочим, тонкая нервная организация по статусу рождения и тяжёлый кулак по жизненным обстоятельствам.
- Доброе утро, дорогая! - Омаль стоял и улыбался.
Да, зубы хорошие. И, похоже, свои. Что странно при его характере.
- Я не замужем. У меня нет даже молодого человека. Но при этом ощущение, что внезапно нагрянула свекровь! Не знаешь, откуда это?
- Не знаю. Мне вообще трудно понять, что у тебя в голове творится.
Это так неверно — ждать любви. Просто скажи, что любишь. Жестом. Движением. Взглядом. Поцелуем. И утони в том, в чем тонет человек любящий в ответ, когда он готов на все… это до боли и слез, это до понимания, что сакральное это любить… не ждать любви, а именно любить и все остальное так неважно и ненужно. И хочется застыть, умереть и возродиться и снова застыть в моменте, когда твой любимый мужчина, обнимая тебя тесно, говорит не о любви, о которой так предельно ясно обоим, он в сорванном шепоте признает одно из важнейшего в его жизни:
— Я дышу тобой…
В этом не было ни романтики, ни сентиментальности. В этом прежде всего была жизненная необходимость. Человека, живущего твоим существованием. Это что-то большее чем просто любовь…
— Жизнь нужно прожить так, чтобы о твоей смерти скорбели те, кто иной раз ее очень сильно желал.
Ты пришел в мой ресторан, ко мне, сел за мой стол, глотал мою выпивку и начал угрожать мне, когда у самого над головой Дамоклов меч? Мне кажется или в твоей голове не хватает ножа, Мстиславский?
Когда любишь человека неистово, потому что он человек несмотря ни на что… это звучит так просто, но это так сложно, а когда ему в разы тяжелее других, но он все равно человек, прежде всего человек… чувство непередаваемое. Хочется жить. Несмотря ни на что хочется, очень сильно хочется жить, чтобы любить.
— Самый простой способ попробовать понять человека — поставить себя на его место.
На пороге отчаяния ищешь любую возможность, готов уверовать во что угодно, лишь бы не случилось самого страшного — потери.
Иногда не нужны года, не нужно время, нужно вот так… ночь, тишина, ожидание и ощущение, что с тобой находятся рядом, что бы вокруг не происходило. Что бы внутри тебя не происходило…
Мне кажется, если бы люди чуть смелее любили, все в этом мире было бы намного лучше…
Когда мужчина обращается с тобой бережно, даже зная, что ты можешь на самом деле едва ли не стены лбом сносить при необходимости, то ощущаешь тонкость, легкость в себе. Хрупкость и женственность, которую вот так старательно оберегают и заботятся о ней, ощущается не только согревающее тепло внутри, но и просто становишься мягче и от этого чувствуешь себя сильнее, несмотря на парадокс звучания. Оба чувствуют себя сильнее, потому что на него смотреть не можешь иначе как на мужчину, и относиться к нему иначе как к мужчине не получится. И в себе увереннее становишься от такого его отношения. Увереннее по-женски. До атомов, с которыми он знаком, уже разобрал на них своим отношением и свято их оберегает… до его атомов, за которые многое стерпишь, лишь бы сохранить их, лишь бы сохранить его самого.
...растворяться в другом это хорошо, но растворяться без остатка — непростительная глупость.
...я вообще полезный мужик в хозяйстве. Могу полочку прибить, могу обидчика.