Можно бесконечно долго любить человека, но если его нет в живых, жизнь превращается в бесплодную попытку удержать воспоминания, а они бледнеют, истончаются…
Я вышел из комнаты, не выдержал и психанул, заорал, как дикарь в лесу:
— АААААААА!
Как будто был в горах, вокруг ни души, и можно бесконечно долго слушать, как голос теряется среди благородных, снежных вершин:
— ААААААА! — с гневным рыком.
— Что это с ним? — спросил Громов тихонечко.
— А я ебу, что ли? Стоит, орет, — отозвался Дубинин.
— Ты же у нас специалиста по психологии трахаешь.
— Так она только учится. Про такое точно не рассказывала. Может… В дурку его отвезем? Там подскажут
В моем воображении словосочетание «модный художник» сразу трансформируется в какое-то грязное пятно на холсте, около которого все останавливаются в глубокой задумчивости и говорят, высокопарно задрав нос: «Вот это — искусство…». А ты стоишь такой в стороне и чувствуешь себя бестолковым шкафом, потому что для тебя это «настоящее искусство» — просто очень-очень большая сопля, зачем-то размазанная в разные стороны.
лучше пиццы может быть только торт, съеденный в одно лицо.
Что ж.
Правильно говорят, что родные люди не всегда самые близкие.
— Фу. Никогда не понимала, что молоденькие девушки находят в старичках.
— Деньги, Тая. Они находят в них деньги. Не все, конечно, некоторые…
Я ведь просто хотела сказать, что он никогда не будет старым для меня, что я смотрю на него не как на старого, прости господи коня, а как на мужчину! Которого, кажется, хотела бы обнять. Возможно даже ногами.
Она, конечно, девушка весьма… специфичная, но не такая глупая, как может показаться. Просто… немного на своей волне.
— Константин, можешь разлить кофе.
— Чай, — отозвался Константин. — У вас диета.
— Все время забываю, что мне уже не пятьдесят. Пусть будет чай. С молоком.
— Соевым, — добавил Константин.
— Ну хоть сахар-то мне можно? — взмолилась старушка.
— Конечно… нет, — с обаятельной улыбкой ответил дворецкий. — Могу добавить ложечку меда.
— Глупости, — отрезала Агнесса Винировна. — Жизнь скоротечная сучка. Сегодня ты выбираешь имена своим детям, а завтра не можешь застегнуть бюстгальтер. Руки не дотягиваются.
— Твою мать, — обреченно посмотрев на наглую лысую морду, я захлопнул багажник и открыв для Таи заднюю дверь: — Прошу. Надеюсь, он мне ничего здесь не загадит.
— Не переживай, — с улыбкой ответила Тая, забираясь внутрь. — Он у меня натренирован гадить исключительно в ботинки сорок второго размера.
- Неправда! - возразил оборотень и сверкнул звериными глазами. - Ты меня спасла! И папу!
- Прости, Дарий. Я не хотела. Это случайно вышло.
Баська твердо решила, что замуж она никогда не выйдет, и свято придерживалась этого решения, невзирая на то, что каждый ее обожатель осатанело рвался в брак, словно внезапно ослеп. Невозможно понять, зачем им нужна была жена, которая не умела готовить, не терпела никаких уборок в доме, не хотела иметь детей, за всю жизнь в руках не держала ни утюга, ни иглы и вообще была безумно расточительна, а приданого за ней не давали.
С первого взгляда Марленка очень понравилась Возняку: девушка, как лань, с какой стороны ни посмотри.
На самом деле взволнованы были все, потому что на найденную голову как на пожар помчались те же специалисты, которых пять лет назад осчастливил скелет.
Они тут же узнали друг друга, ведь человека, с которым ты склонялся над обезглавленным скелетом, забыть невозможно, а тут еще примешивались сантименты.
Крупное вульгарное лицо должен был украшать и омолаживать макияж слоем в сантиметр. Макияж надежд не оправдывал. Из-под него просвечивал возраст...
Боюсь, что искусство мыслить тебе по-прежнему недоступно, но, возможно, тебе удастся понять, что я тебе говорю.
Человек на старости лет имеет право удовлетворять свои эстетические потребности.
Не зря говорят, если что-то любишь, не пытайся узнать, как это сделано.
— Снова по себе судишь? — сузила она глаза.
— Нет! — рявкнул я.
— Пидор-ра ответ! — тут же прокричал Баскервиль.
— Кхе, кхе, — откашливается Константин.
— Будь здор-р-ров… не кашля-я-яй, — тянет Баксервиль. — Не кашляй! Лучше пукнуть, чем чихну-у-уть!
— К слову, о пятилетнем. Позволите обновить?
— Не откажусь, — пробасил священник, всё это время с интересом наблюдающий за нашим разговором.
— Я тоже, — покачала головой бабуля, смотря на Константина. — Только моей выдержки скоро не хватит. Нужно что-то семилетнее.
— Не знаешь, как отделаться от мужика? Попроси у него денег, — хохотнула вдова Блумкин, озвучивая давно известную истину. — Даст, проси больше. Закати парочку истерик, покажи ему, что времена до тебя были самыми счастливыми в его никчемной жизни. И все, дело сделано. Поверь, первородные ничем не отличаются от обычных мужиков. Я тебе точно говорю, так как рассмотрела там все… От мозгов, до самого Фердинанда.
— До кого? — я с любопытством уставилась на нее.
— Силы небесные! Шелли Блумкин, вы в своем уме, говорить такое приличным женщинам и молодым девушкам?! — запричитала Тилли. — Да разве можно такое вообще произносить?!
— Ничего дурного я не сказала, — старушка подмигнула мне и снова отпила из фляжки. — А то ты в своей жизни ни одного Фердинанда не видела…
— И вот тогда вы можно приступить к поцелуям. Губы почти не соприкасаются. А нижняя челюсть максимально расслаблена.
— А что делать со слюной, что польется, если не закрывать рот?
— Я подам салфетку, Андрей Сергеевич, — дворецкий, как всегда, метко вставил свое замечание.
— Благодарю, Константин, — ответил ему в тон мой бывший.