Цитаты
288501
Не вижу смысла переживать о том, чего не можешь изменить.
Оказаться во власти злейшего врага — такое только на сцене бывает. Так я считала, пока меня не приковали смертельным заклятием к ненавистному герцогу де Мортену, который с радостью превратит мою жизнь в ад. У его помощи слишком дорогая цена, но иначе не разыскать того, кто мне так удружил. Покорность и повиновение? Всего лишь очередная роль! Играть я умею, а чувства для актрисы — слишком большая роскошь.
Личная национальная, отечественная гордость, национальные благородные традиции, осознание того, что все народы и все нации способны на великое и прекрасное, что нет национальной традиции, мешающей воевать, а есть национальные традиции, помогающие воевать, — стержень национальной политики в армии. Каждый должен любить свою нацию и через глубокую любовь и гордость за нее познать другие нации, уважать и любить их.
Национальная гордость — нерушимый закон и святыня для личности в нации. Тот, кто не уважает свою нацию и не гордится ею — тот, безусловно, безродный человек, бродяга. Братство народов основано на гордости нации. В этом состоит основа интернационализма.
Советские и зарубежные писатели хорошо знают Момыш-улы как легендарного комбата, личной храбростью поднимавшего бойцов в атаку в битве под Москвой (об этом рассказывается в романе А. Бека «Волоколамское шоссе»), а также как автора книг «За нами Москва» (1958), «Генерал Панфилов» (1963), «Наша семья» (1976), удостоенной Государственной премии Казахской ССР имени Абая. В книгу вошли речи, лекции, выступления Б. Момыш-улы перед учеными, писателями, бойцами и политработниками в 1943–1945 гг.,...
Правду о войне познать трудно, сидя в тылу, но даже и мы, участники боев, не знаем ее до конца.
Советские и зарубежные писатели хорошо знают Момыш-улы как легендарного комбата, личной храбростью поднимавшего бойцов в атаку в битве под Москвой (об этом рассказывается в романе А. Бека «Волоколамское шоссе»), а также как автора книг «За нами Москва» (1958), «Генерал Панфилов» (1963), «Наша семья» (1976), удостоенной Государственной премии Казахской ССР имени Абая. В книгу вошли речи, лекции, выступления Б. Момыш-улы перед учеными, писателями, бойцами и политработниками в 1943–1945 гг.,...
– Луиза, вы станете моей женой? Я не свалилась с кровати только потому, что рядом сидел он, а спину удобно подпирала подушка. Голова закружилась, и от этого создавалось ощущение, что Винсент плавает по комнате – туда-сюда. Может, я с ума сошла просто? Или у меня от зелий видения начались? – Погодите! Но вы же… в Вайд Хилле вы предложили мне стать вашей любовницей. Брови Винсента взлетели вверх, потом сдвинулись на переносице, а глаза недобро вспыхнули. – Вы согласились стать моей любовницей? Как вам такое в голову пришло?!
Оказаться во власти злейшего врага — такое только на сцене бывает. Так я считала, пока меня не приковали смертельным заклятием к ненавистному герцогу де Мортену, который с радостью превратит мою жизнь в ад. У его помощи слишком дорогая цена, но иначе не разыскать того, кто мне так удружил. Покорность и повиновение? Всего лишь очередная роль! Играть я умею, а чувства для актрисы — слишком большая роскошь.
" Хотела б я сказать, что плохо, Но лучше напишу письмо: Позвольте, буду откровенна... Словом, Дерьмо!"
Оказаться во власти злейшего врага — такое только на сцене бывает. Так я считала, пока меня не приковали смертельным заклятием к ненавистному герцогу де Мортену, который с радостью превратит мою жизнь в ад. У его помощи слишком дорогая цена, но иначе не разыскать того, кто мне так удружил. Покорность и повиновение? Всего лишь очередная роль! Играть я умею, а чувства для актрисы — слишком большая роскошь.
Он подошел, оперся о кровать, навис надо мной. – И чего же вы хотите? Читать стихи с выражением. Эротические. По ролям. Даже оделась соответственно, что тут непонятного?
Оказаться во власти злейшего врага — такое только на сцене бывает. Так я считала, пока меня не приковали смертельным заклятием к ненавистному герцогу де Мортену, который с радостью превратит мою жизнь в ад. У его помощи слишком дорогая цена, но иначе не разыскать того, кто мне так удружил. Покорность и повиновение? Всего лишь очередная роль! Играть я умею, а чувства для актрисы — слишком большая роскошь.
— Я замерзла, – заявила я, – к тому же меня ждут. — Его светлость ни о чем таком, – последнее слово он процедил так, словно вымазался в нечистотах, – не предупреждал. — Значит, у его светлости преждевременные провалы в памяти! — Ни стыда ни совести!
Оказаться во власти злейшего врага — такое только на сцене бывает. Так я считала, пока меня не приковали смертельным заклятием к ненавистному герцогу де Мортену, который с радостью превратит мою жизнь в ад. У его помощи слишком дорогая цена, но иначе не разыскать того, кто мне так удружил. Покорность и повиновение? Всего лишь очередная роль! Играть я умею, а чувства для актрисы — слишком большая роскошь.
– Вы сказали: «Я вас таким». Где-то потерялось слово. – Нет. – Нет? – Нет. Я хотела сказать: но я вас таким… ценю. Просто вы меня перебили. Как всегда. – Перебил? – Да. – Цените? – Именно! Сердце колотилось о ребра с такой силой, что я начинала задыхаться. Винсент приподнял брови и сложил руки на груди. – Что ж, Луиза, я тоже вас… ценю, и хочу начать наше знакомство с начала. Хочу, чтобы все было по-другому. – Мммм… – сказала я, пытаясь вдохнуть воздух, который почему-то отказывался проходить в легкие. – Что с вами? – Винсент шагнул ко мне, но я выставила вперед руку. – Секундочку. Это все ваше… мое… наше… признание ценностей.
Оказаться во власти злейшего врага — такое только на сцене бывает. Так я считала, пока меня не приковали смертельным заклятием к ненавистному герцогу де Мортену, который с радостью превратит мою жизнь в ад. У его помощи слишком дорогая цена, но иначе не разыскать того, кто мне так удружил. Покорность и повиновение? Всего лишь очередная роль! Играть я умею, а чувства для актрисы — слишком большая роскошь.
Лето согревает солнцем и яркими красками, зима – тем, что в душе и только с теми, кто по-настоящему близок. В такие дни сложнее лгать, в том числе и самой себе. Возможно, поэтому самые волшебные вещи происходят именно зимой.
Оказаться во власти злейшего врага — такое только на сцене бывает. Так я считала, пока меня не приковали смертельным заклятием к ненавистному герцогу де Мортену, который с радостью превратит мою жизнь в ад. У его помощи слишком дорогая цена, но иначе не разыскать того, кто мне так удружил. Покорность и повиновение? Всего лишь очередная роль! Играть я умею, а чувства для актрисы — слишком большая роскошь.
– Вы помните Винсента таким, каким он был в прошлом, но я знаю совсем другого человека. Он наиграется вами и выбросит на улицу. Я мило улыбнулась. – За день до этого я отправлю вам письмо. Чтобы вы успели подъехать к дому и позлорадствовать. Она вскочила. – Все, что про вас говорят, – правда! Вы бессердечная лицемерная дрянь! – О да, – подтвердила я и протянула ей перо из подушки. – А это не вы, случаем, обронили? Из крыла выпало или откуда там еще.
Оказаться во власти злейшего врага — такое только на сцене бывает. Так я считала, пока меня не приковали смертельным заклятием к ненавистному герцогу де Мортену, который с радостью превратит мою жизнь в ад. У его помощи слишком дорогая цена, но иначе не разыскать того, кто мне так удружил. Покорность и повиновение? Всего лишь очередная роль! Играть я умею, а чувства для актрисы — слишком большая роскошь.
Либо ты берёшь ответственность за свои поступки, либо обвиняешь всех вокруг.
Оказаться во власти злейшего врага — такое только на сцене бывает. Так я считала, пока меня не приковали смертельным заклятием к ненавистному герцогу де Мортену, который с радостью превратит мою жизнь в ад. У его помощи слишком дорогая цена, но иначе не разыскать того, кто мне так удружил. Покорность и повиновение? Всего лишь очередная роль! Играть я умею, а чувства для актрисы — слишком большая роскошь.
– Так вы пригласите герцога? – Я приглашу полицию! – прошипел он, потирая ушибленное место. – И немедленно! – О, не торопитесь. А лучше сразу продумайте, что будете им говорить о скандальной актрисе, прикованной наручниками в холле дома не последнего лица Энгерии. – Наручниками?! – Ага. – Я демонстративно достала из ридикюля наручники – подарочек Вудворда: в постели граф нередко предпочитал быть скованным. Защелкнула один на своем запястье, второй – на подлокотнике кушетки, а ключ бросила в весьма откровенный вырез платья. – Ну вот, теперь идите за полицией.
Оказаться во власти злейшего врага — такое только на сцене бывает. Так я считала, пока меня не приковали смертельным заклятием к ненавистному герцогу де Мортену, который с радостью превратит мою жизнь в ад. У его помощи слишком дорогая цена, но иначе не разыскать того, кто мне так удружил. Покорность и повиновение? Всего лишь очередная роль! Играть я умею, а чувства для актрисы — слишком большая роскошь.
По сути, выбор есть у всех нас, просто кто-то выбирает страдания, а кто-то борьбу.
Оказаться во власти злейшего врага — такое только на сцене бывает. Так я считала, пока меня не приковали смертельным заклятием к ненавистному герцогу де Мортену, который с радостью превратит мою жизнь в ад. У его помощи слишком дорогая цена, но иначе не разыскать того, кто мне так удружил. Покорность и повиновение? Всего лишь очередная роль! Играть я умею, а чувства для актрисы — слишком большая роскошь.
– Вам правда надо отдохнуть. – Де Мортен ласково коснулся моей щеки. – Я отдыхаю рядом с вами. – Вы потрясающая женщина. – Сейчас я страшненькая и замученная женщина, но спасибо.
Оказаться во власти злейшего врага — такое только на сцене бывает. Так я считала, пока меня не приковали смертельным заклятием к ненавистному герцогу де Мортену, который с радостью превратит мою жизнь в ад. У его помощи слишком дорогая цена, но иначе не разыскать того, кто мне так удружил. Покорность и повиновение? Всего лишь очередная роль! Играть я умею, а чувства для актрисы — слишком большая роскошь.
если подумать, времена меняются, а ключевое остается неизменным во все времена. Быт, семья, дети, социум... Неважно, девятнадцатый век на дворе или двадцать первый, магический мир или технологический, женщины всё так же будут рожать детей, варить борщи и пилить мужа, задержавшегося в кабаке.
Наверное, это здорово, попасть в увлекательную книгу с головокружительным сюжетом, да ещё и на место главной героини!
Вот только... Что делать, если книга - посредственное бульварное чтиво, а ты - проходной персонаж, которого убили в угоду сюжету?
Пожалуй, менять!
Всё менять!
Сюжет, героиню, приключения и, конечно же, эпилог!
Но начнем с главного: проходной персонаж выжил!
И это изменило всё.
На окраине леса, ближе к каменоломням, расстилались такие нетронутые земляничные поля, что казалось, будто Господь развязал простыню с карминовым порошком и высыпал его на землю. Пушистые полосатые шмели с крыльями из тончайшей слюды волокли свои брюшки, перетаскивая пыльцу с оставшихся, еще не зачавших плоды цветков.
Он — командир по должности, она — по жизни. Он — способен на подвиг, она — на убийство. Он вырастил сына, она — десятки детдомовцев. Они одиноки и вынуждены жить под одной крышей. Генерал полиции в отставке и его теща — сельская учительница литературы. В маленьком домике заволжской деревни Анатоль и Батутовна ежедневно ведут кровопролитные бои. И, кажется, у них нет ничего общего. Кроме одного врага на двоих — беглого зэка Рафаила. Именно схватка с собственным прошлым в его лице выводит...
– Разве это не чудо, когда кто-то урчит от удовольствия? Разве это не лучшая музыка?
Он — командир по должности, она — по жизни. Он — способен на подвиг, она — на убийство. Он вырастил сына, она — десятки детдомовцев. Они одиноки и вынуждены жить под одной крышей. Генерал полиции в отставке и его теща — сельская учительница литературы. В маленьком домике заволжской деревни Анатоль и Батутовна ежедневно ведут кровопролитные бои. И, кажется, у них нет ничего общего. Кроме одного врага на двоих — беглого зэка Рафаила. Именно схватка с собственным прошлым в его лице выводит...
Мало-помалу время шло, мерещилась зима, из-за отсутствия площадки для любви, а проще говоря, квартиры, встречаться стало все сложнее, чувства стали угасать. Раф кормил ее мороженым и мечтами о Сочи, но Олеська начала подмерзать. Очевидно, что десерта не хватало. Нужны были основательные горячие блюда.
Он — командир по должности, она — по жизни. Он — способен на подвиг, она — на убийство. Он вырастил сына, она — десятки детдомовцев. Они одиноки и вынуждены жить под одной крышей. Генерал полиции в отставке и его теща — сельская учительница литературы. В маленьком домике заволжской деревни Анатоль и Батутовна ежедневно ведут кровопролитные бои. И, кажется, у них нет ничего общего. Кроме одного врага на двоих — беглого зэка Рафаила. Именно схватка с собственным прошлым в его лице выводит...
Весна в этом году была похожа на развратную девку, готовую отдать себя за грош. Она не кокетничала, не строила глазки, не ходила на цыпочках «шаг вперед – два назад». Она сожрала сугробы за неделю и выпила всю талую воду. Она бесстыже раздвигала белые груди облаков, грела своим животом землю, складывала трубочкой толстые губы и сквозь них дула горячим воздухом на траву, деревья, зверей – больших и малых, сдирала косынки с деревенских баб, раздевала до трусов мужиков. Почки лопались ей навстречу, лисы и волки спаривались, люди покрывались веснушками и рыжими метками, дачники – «лягушачьим загаром», дети – занозами и клещами.
Он — командир по должности, она — по жизни. Он — способен на подвиг, она — на убийство. Он вырастил сына, она — десятки детдомовцев. Они одиноки и вынуждены жить под одной крышей. Генерал полиции в отставке и его теща — сельская учительница литературы. В маленьком домике заволжской деревни Анатоль и Батутовна ежедневно ведут кровопролитные бои. И, кажется, у них нет ничего общего. Кроме одного врага на двоих — беглого зэка Рафаила. Именно схватка с собственным прошлым в его лице выводит...
У Данилы изо рта пахло тиной, рукопожатие его было вялым, любовь – преданной, но унылой. Как освещение колхозного коровника. Никогда не погаснет, но ничего и не видно.
Он — командир по должности, она — по жизни. Он — способен на подвиг, она — на убийство. Он вырастил сына, она — десятки детдомовцев. Они одиноки и вынуждены жить под одной крышей. Генерал полиции в отставке и его теща — сельская учительница литературы. В маленьком домике заволжской деревни Анатоль и Батутовна ежедневно ведут кровопролитные бои. И, кажется, у них нет ничего общего. Кроме одного врага на двоих — беглого зэка Рафаила. Именно схватка с собственным прошлым в его лице выводит...
«И со старухой бывает порнуха»
Мой враг думал, что переиграл меня и похитил великого князя, но он ошибся. Я был на шаг впереди, и теперь мсье Локонте угодил в мою ловушку. Одно за другим этот спрут потеряет все свои щупальца: свою тайну, своё положение в обществе, свободу и жизнь. Но та тьма, которой он освободил путь, уже распростёрла крылья над моим миром. А значит - грядёт новая битва.
- Доверимся судьбе, - широко улыбнулся Димка, - Пусть будет, как будет. С одного раза ведь мало кто залетает.
- Ой ты наивный такой, - фыркнула Ася, - мне тридцать лет, и мой организм скорее всего уже настолько отчаялся продолжить род, что там перед твоими сперматозоидами уже красную ковровую дорожку расстелили, взяли их под белы руки и повели к яйцеклетке, чтобы не дай бог ни один не сбежал.
Это безумие - влюбиться в парня намного моложе себя и завести с ним роман. А еще большее безумие - встретить его через пять лет и...захотеть это повторить. Ну уж нет! Пусть это дикое влечение останется в прошлом, ведь последнее, что Асе сейчас нужно - это проблемы. А они обязательно будут, если она поддастся обаянию этого красивого и невероятно талантливого актера.
А еще я узнала самое мучительное слово. Это не боль, не отказ и даже не смерть. Это слово — поздно. В нем соединено все — безвозвратная потеря, страдание и горе.
Твори добро! Таков девиз моей светлой магии. Делать людям хорошо против их воли — ее суть. Я же — скромная магисса, жена тьмага, обладательница уникального дара видеть и подчинять фантомов — хочу одного: самой выбирать, как мне жить. Но почему-то все против… Король, принц, бабушка и даже собственная сестра строят планы на мое будущее. Что ж, с несогласными у меня разговор короткий — всех подвергну ласке моей магии!
Многие считают, что страх укрепляет власть. И это так, но лишь отчасти. Еще сильнее власть укрепляет любовь поданных.
Твори добро! Таков девиз моей светлой магии. Делать людям хорошо против их воли — ее суть. Я же — скромная магисса, жена тьмага, обладательница уникального дара видеть и подчинять фантомов — хочу одного: самой выбирать, как мне жить. Но почему-то все против… Король, принц, бабушка и даже собственная сестра строят планы на мое будущее. Что ж, с несогласными у меня разговор короткий — всех подвергну ласке моей магии!
Да я им столько добра сделаю! Они у меня от счастья рыдать будут.
Твори добро! Таков девиз моей светлой магии. Делать людям хорошо против их воли — ее суть. Я же — скромная магисса, жена тьмага, обладательница уникального дара видеть и подчинять фантомов — хочу одного: самой выбирать, как мне жить. Но почему-то все против… Король, принц, бабушка и даже собственная сестра строят планы на мое будущее. Что ж, с несогласными у меня разговор короткий — всех подвергну ласке моей магии!