Все эти годы я старался, чтобы мои подданные жили в мире. Но мир возможен только в одном случае — если твои враги мертвы.
Боишься не делай, делаешь, не бойся!
Не может самая милитаристская в мире держава иметь пацифистскую идеологию. Это логический нонсенс.
- Любое послушание должно быть ограничено старым добрым здравым смыслом.
Глупо любить кого-то по умолчанию, просто за то ,что он тебя родил. Любовь должна быть игрой в обе стороны, иначе- никак.
Не было у бабы забот, купила баба еще одну деревню…
...ни одно доброе дело безнаказанным не остается.
"Исправить нельзя только смерть. Для всего остального должен быть шанс!"
— Жизнь не сахар, — задумчиво протянула я, глотнув возвращённый кофе. — Так странно, но именно внезапная горечь, помогает осознать сладость жизни.
Всё, что я смогла понять, пока была маленькой девочкой — это то, что всё в мире можно исправить с помощью любви. Да, именно этому меня научили многочисленные сказки.
Всех не спасти. Перемены всегда страшны и многие будут цепляться за привычную жизнь, словно за спасительную верёвку, брошенную утопающему.
— А больше никто не может жить как хочет?
— Наверное, только королевы, — задумалась Венера. — Но там всё зависит от короля. Хотя, и самых любимых жён иногда вышвыривали как старые башмаки.
Мужчины под старости лет любят влюбляться в юных девушек.
Конечно, нельзя быть слишком самонадеянной, но по-другому я не могу, лучше сразу построить грандиозные планы и ползти к своей цели, спотыкаясь и матерясь.
— Женщина - это рабыня на празднике жизни мужчины.
Да. Именно так любил говорить отец моего бывшего жениха.
Спорить со своим страхом среди холодной ночи так же бессмысленно , как греться у холодного огня .
«если дать человеку рыбу, он будет сыт один день, а если дать удочку, он будет сыт всю жизнь».
Проблем я не боялась никогда, а Лизонька, так вообще, говорила мне, что проблемы закаляют, помогают развиваться, стать мудрее и опытнее.
Я думала лишь об одном – сейчас я нахожусь на месте моей Лизоньки, а эта женщина – мой Ангел-Хранитель, на моем. Мне вдруг стало все понятно… Нужно позволить людям заботиться о себе, потому что не всегда у людей есть возможность быть сильными и самостоятельными. Слабость некоторых – любовь. Лизонька очень любит свою семью, забывая о себе. А я сейчас начинаю идти ее дорогой: начинаю любить этих мальчишек, прощаю им все, что они делают. Эта стариковская черта стала мне присуща лишь с Лизой.
Наконец, когда связи, которыми соединены треугольники в мозгу, расторгаемые долгим трудом, уже не выдерживают более, с ними ослабляются также и узы души, и душа, разрешенная от них самою природою, с удовольствием отлетает; ибо всё, что совершается вопреки природе, бывает скорбно, но что — согласно с природою — бывает приятно. Так-то и смерть, — если приключается от болезней и ран, она бывает актом скорбным и насильственным; а когда приходит естественно, к концу старости, то из всех смертей бывает самая безболезненная и приносит с собою больше удовольствия, нежели скорби.
Надобно согласиться, что болезнь души есть безумие; безумие же бывает двух родов: один — бешенство, другой — глупость. Итак, всё, что человек испытывает под влиянием того или другого страдания, следует называть болезнию.
Если кто, вопреки предопределенным для болезней срокам, будет портить его лекарствами, болезни легко обращаются из малых в большие и из редких в частые. Потому на все подобные явления надо действовать мерами диететическими, насколько позволяет это нам время, а не раздражать лекарствами и без того упорное зло.
Да и бедственно было бы, если бы наши боги смотрели на дары и жертвы, а не на душу, благочестива ли она и праведна. На неё смотрят они, думаю, гораздо более, чем на эти многостоящие торжества и жертвы, которые ничто не мешает ежегодно совершать и частному человеку, и целому городу, хотя бы он сделал много преступлений против богов и человеков. Они, не привлекаясь дарами, презирают всё это, как говорит бог и пророк божий. Следовательно и у богов, и у человеков, если они имеют ум, особенно уважаются, должно быть, справедливость и разумность.
Бедный Алкивиад! как жалко твое состояние! Я не решился бы и назвать его, но так как мы — одни, скажу. Ведь ты находишься в самом постыдном невежестве, мой добрый друг: в этом обличает тебя и твоя речь, и ты сам. Потому-то, стало быть, не выучившись, и скачешь к делам общественным. Впрочем, ты не один страдаешь такою болезнию; между людьми, несущими гражданские обязанности, есть много подобных тебе: исключить должно разве некоторых и, может быть, твоего опекуна Перикла.
Ведь кто, любезный Алкивиад, имеет власть делать, что хочет, а ума не имеет, тот — частное ли это лицо, или город — до чего должен дойти? До чего дойдет больной, которому дана власть делать, что угодно, а способность врачевания не дана, — больной, который так тиранствует, что никто не может и укорить его? Не разрушится ли, как и следует, его тело?
Я говорю — и мое слово не с площади — что все мы вообще должны искать самого лучшего учителя особенно для себя, ибо имеем в нём нужду, потом и для детей, не щадя на то ни денег, ни всего другого; а оставаться такими, каковы мы теперь, не советую. Если же кто-нибудь вздумает смеяться над нами, что мы в таком возрасте посещаем учителей, то укажем ему на Омира, который говорит: нехорошо стыдиться человеку нуждающемуся, — и не обращая внимания на возражения, на пересуды других, позаботимся собща как о себе самих, так и о детях.