– Разве вам не известно, каково людское нутро? Стоит кому-то умереть, скандалов не оберёшься. Покойник ещё в гробу лежит, а скорбящие ближние уже готовы выцарапать друг другу глаза.
– К сожалению, вы правы, – вздохнул Пуаро.
– Такова уж человеческая натура, – снисходительно заметила мисс Пибоди.
– Не представляете, сколько сил обретает человек с возрастом, когда ему приходится сражаться со смертью. Это молодые лежат, задрав лапки кверху, и умирают лишь потому, что не знают, что такое жизнь. Посмотрите на человека, которому перевалило за семьдесят. Он горит желанием жить и готов бороться за жизнь».
Жизнь неумолимо коротка, и если есть что сказать, то лучше с этим не затягивать. Нужного момента может никогда не представиться.
Я сжала кулаки так, что ногти в ладони впились до боли.
Вот и хорошо… когда больно снаружи - не так больно внутри.
Итак, что я там говорю после того как съем первое блюдо?
— Как это съедите?! — всплеснула руками Идгит Сиверд, — Вы только изображаете, что едите. Но жевать в такой близости от Его Высочества… Демонстрировать аппетит… Да еще и рисковать поперхнуться или испачкаться…
У меня нормально все с памятью и образованностью, я просто не считаю нужным помнить то, что меня не устраивает!
— Я ни о чем никогда не жалею, — прилетело мне в спину.
— Тогда вы ничего и никого никогда не теряли...
когда у меня есть цель, препятствия я просто игнорирую.
А господин детектив, чтоб его сожрала подземная тварь, нависает теперь надо мной. Еще и пальцы на горло положил, явно с целью удушения.
Оказалось, что больно, это не когда злость. Ненависть. Проклятье. А когда холодное спокойствие. Безмятежный взгляд прекрасных глаз. Полное равнодушие.
Ее как-будто не было рядом.
И он вдруг понял, что если не сделает чего-нибудь, ее и правда не будет рядом. Никогда.
Их ужины наедине были редкостью и отдушиной для обоих, с учетом того, что у них было четверо детей, сложная работа, минимум пятьдесят «ближайших» родственников и вся Джандарская империя впридачу.
Поэтому такие посиделки были наполнены удивительными новостями, попытками рассказать за один раз про всю предыдущую неделю, объятиями, поцелуями, смехом, спорами, вином, планами и тихим счастьем.
Вот если бы ко мне подошли на улице и сказали, что прилетели с Альфа-Центавры, я бы улыбнулась и пошла дальше. Ну может помогла материально, на топливо до дома. Потому что я человек широких взглядов.
выгляжу как подружка лешего, а еды в лесу раздобыть не могу..
новые миры, чтобы расти в сознании
Вот! - обрадовался волк. - Она в себя пришла! А ты траву, траву ей!!! Наша Фея особенная - ей мясо подавай!!!
Господи, почему не почкование?
Зачем нам, бабам, вот это всё? За какие грехи? За яблоко? Которое змей мужского рода подсунул, да ещё и жрал вместе с нами. За это?
...когда-то я услышала фразу - если уж наш президент развёлся...
Вот только не надо равнять себя и... Не надо!
Что позволено Юпитеру, не позволено быку!
Ну и, если бы со мной разводился президент, наверное, условия всё-таки были бы другими.
Точнее, не так. Со мной бы президент точно не развёлся. Скорее я бы стала президентом и развелась.
Виски, всё-таки, лучший антидепрессант для некоторых. И "скорая помощь" при стрессе.
Чего-то я переборщил с построением гражданского общества в XVIII веке. Пора делать крен в сторону абсолютизма и тирании.
- Главное, - донеслось из комнаты. - Помни, что если у неё в руках лопата, то она вернулась к идее выйти замуж. Вообще лопата в руках девушки - верный признак её серьёзных намерений.
- А откуда у вас гаубица?
- Так... с работы осталась, - Пётр Савельич тоже сидел на лавочке. И семечки щёлкал с не меньшим энтузиазмом. Шелуху, как и Лёшка, ссыпал в пакет.
- Эм... и... табельное, я слышал, сдавать надо, - Лёшка пытался представить, кем надо работать, чтобы от этой работы осталась гаубица, но воображение постыдно сбоило.
- Так то табельное. Его, конечно, надо. И удостоверение.
- А гаубицу выходит, нет?
- Вот что ты привязался... списали её. Я и прибрал за ненадобностью. Что я, хуже других? Вон, кто скрепки тащил, кто макулатуру... внукам
- А... где вы работали?
- Я? - Пётр Савельич прищурился, но всё же ответил. В Институте Культуры.
- А... на кой Институту Культуры гаубицы? - уточнил он осторожно, ибо наличие боеголовок как-то с вопросами культуры не увязывалось.
- Так... культура - дело такое. Всеобъемлющее. Так что у них там чего только нету. Я и сам, честно говоря, не знаю, чего у них только есть.
- Интересное должно быть место...
— Неплохое приобретение, — признала она. — Что-то твоя Наташенька молчит, слова не скажет.
— Она очень скромная, Мария Алексеевна.
— Скромные девочки не убегают от родных, чтобы выйти замуж.
— Она же не за кого попало собиралась выходить, а за меня. За другого я бы тоже не одобрил.
— Шутник, — покачала головой княгиня. — Одно точно: с тобой не скучно...
— Неожиданно… — протянул отчим. — ...Не ожидал от тебя, Петя… Как-то ты слишком быстро повзрослел за время, что жил один.
— Когда тебя постоянно пытаются убить, ты либо взрослеешь, либо оказываешься в гробу, — хохотнул я.
То, о чем не говорят, очень быстро уходит из людской памяти.