Так во что же трудно поверить?.. было столько всего, во что трудно поверить, что я уже не помнил, что собирался ставить под сомнение… видимо, даже способность мыслить и та застыла.
...где же я, на которого смотрит женщина, которой нет?..
В общем, с какой стороны ни подходи, невидимый в любом случае невидим. Кто не хочет, чтобы его видели, и сам не намерен смотреть. Тот, кто хочет смотреть, уже видим.
Тот, кто шантажирует, - негодяй, верно, но и тот, кого шантажируют, ничуть не меньший негодяй - вот в чём дело.
Чем вещество твёрже, тем оно легче разлетается на куски - таков закон.
Нет, нет, — он закуривает сигарету и, не меняя позы, отмахивает лезущий в глаза дым, — видите ли, я твердо убежден, что главное в обращении с подчиненными — не вмешиваться по пустякам в их дела. Доклад должен быть лишь в виде выводов. И если выводы дельные — прекрасно. Я всегда на этом настаиваю.
Оправдываться – уже само по себе оправдание
Мне нужен сейчас мир, выбранный мной самим. Собственный мир, выбранный по собственной воле.
Иду по карте, понять которую не могу. Может быть, для того, чтобы прийти к женщине, я иду в противоположную от нее сторону?.. Не нужно искать дорогу в прошлое.
Поворот на улице, станция метро, кафе.
Действительно мал этот треугольник. Слишком мал. Ну а что произойдет, если этот треугольник увеличится в десять раз? Что изменится, если треугольник превратится в десятиугольник?Если только знать, что этот десятиугольник не открытая карта, простирающаяся бесконечно… если только спаситель, пришедший на помощь по телефонному звонку, не окажется посланцем из другой карты и не заставит тебя понять, что твоя карта неполная, с множеством пропусков… тогда и этот человек заглянет за поворот, существующий и в то же время не существующий.
...когда тебя, лишив свободы, не говоря, куда и зачем, волокут во тьме - это, конечно, очень обидно, но когда без всяких объяснений и извинений бросают посреди дороги - это во много раз унизительнее...
Нет,это не дорога, это полотно текущего времени...И я не вижу,а лишь ощущаю время...
Если что и можно к этому добавить, то только объявление: «Впереди тупик».
Если страх и отступает, он все равно вернется снова, как возвращаются вновь и вновь бьющиеся о берег волны.
– Слушай, там комната. Квадратная, кажется, метров пять на пять. Что-то типа кабинета секретарши или приемной. В общем, фикусы, кресла и вся фигня. Стол перевернут, за ним пара гаденышей. Кто еще есть, не чувствую. Тебя на эту комнатушку хватит?
Толстяк Марио, шедший последним, с неожиданной прытью нырнул обратно в коридор и в несколько прыжков оказался рядом с Юринэ и втолкнул ее в комнату, рядом с которой упала девушка.
Несколько пуль тут же шлепнулось о дверной косяк, выбивая щепу.
Марио смотрел бешеными глазами:
– Я что ж тебе приказал-то, а? Ты что же это тут, а?! – от возмущения он все никак не мог подобрать слова.
Потом он сгреб Юринэ в охапку, прижал к себе и чмокнул в макушку:
– Спасибо тебе, девочка. Спасла.
Высунувшись в коридор, несколько раз выстрелил и заорал:
– Паоло, мальчик мой! Я здесь, с очаровательной девушкой! Нам грустно и одиноко! И в нас стреляют!
Когда каждый подозревает каждого, все стараются выжидать, давая противнику шанс оступиться.
Человека нельзя искушать властью и безнаказанностью — он моментально превращается в чудовище.
– Простите, но нельзя ли сделать линию декольте несколько повыше? – попросила я, придерживая платье и чувствуя, что от одного неловкого движения мои верхние… прелести предстанут на всеобщее обозрение.
– Милочка! – возмутилась леди Давернетти. – Вам уже двадцать четыре года! Вам требуется замуж, а в этой борьбе, поверьте, все средства хороши!
– Но, леди Давернетти, в этом платье я чувствую себя охотником с ружьем! Даже с двумя! – предельно честно высказалась я.
– Моя дорогая, вам двадцать четыре! Вам уже не просто на охоту пора, вам следует в принципе из засады не вылезать! – припечатала меня драконица.
Любовь, моя драгоценная мисс Ваерти, это эдакий зверь. Он живет внутри, где-то между сердцем и душой, и спит, преспокойно спит, иногда кажется, что он будет спать вечно, но в какой-то момент, один взгляд синих глаз, один единственный гневно-возмущенный взгляд синих глаз, и этот зверь просыпается, сотрясая голодным ревом, оглушая жаждой обладать, практически изводя ревностью, убивая каждым мгновением, в котором нет... этих глаз.
- Милая Бетси, нет зверя страшнее, чем человек.
– Есть, – не согласилась я, – драконы.
- Так что там я сказала при нашей первой встрече?
Пристально глядя мне в глаза, хотя это весьма непросто ему давалось, дракон любезно напомнил:
– Вы сказали: «Что б ты сдох, ублюдок».
– О, – протянула я, – надо же… Не зря говорят, что первое впечатление о драконе самое верное.
- Анабель, вам чертовски идет платье личного секретаря, особенно платье, на два размера меньше положенного. Корсет не жмет?
– А вам совесть? – не сдержалась я.
– Естественно нет, у меня же она отсутствует. – Коварная улыбка старшего следователя становилась все коварнее.
Есть такие женщины, которые никогда не пойдут по грязи, но превосходно ходят по головам.
Иногда молчание хуже лжи. В сотни раз хуже. Ложь ранит, но молчание убивает…