Ваня сидел рядом с отцом на собрании боярской Думы. И слушал... Слушал и дивился тому, как лихо религиозно-мистическое мышление искажает причинно-следственные цепочки, подменяя их идеалистическими постулатами, то есть тезисами, лишенными всякого здравого смысла. Да, маленькому человеку можно тихо жить с таким мозгом. И вполне себе комфортно. Проблемы начинаются только тогда, когда этой «плантацией глюков» пробуют думать...
Отличное чувство юмора — стезя умных людей. Поэтому, если сомневаешься, лучше не пытаться никого смешить.
На дворе не XXI век кипуче летел вперёд, а с ноги на ногу сиротливо переминался XV.
Что тут непонятного? Мужчины ищут слабых, а остаются с сильными. Законы эволюции знаете? Выживает сильнейший.
«Три вещи невозможно вернуть обратно: время, слово и представившуюся возможность. Поэтому не транжирь время, тщательно обдумывай всё, что произносишь вслух, и не упускай реальные возможности ради пустых грёз».
Сойду за настоящую женщину викинга, которая слона на скаку остановит и хобот ему оторвет.
Судьба та ещё шутница – очень в её духе окунуть тебя в отчаяние, чтобы тем самым сделать грядущий момент твоей радости невозможно ярким. Жестоко и изящно.
Рекламная кампания должна быть не только яркой, но и внятной,
Близнецы всегда вместе, всегда вдвоем. Но если в их мире сдвоенность была естественным состоянием, то как они должны воспринимать других людей, существующих поодиночке? Мы должны видеться им какими-то нелепыми половинками.
Ясен пень она не пришла в восторг от увлечения сына: ни кола, ни двора, в приданое плошка муки да горстка изюма.
Его сила не могла тягаться с ее ловкостью и умом. Он был беспомощен, как боров, подвергшийся нападению пчел.
Потому что истинная доблесть заключается не в том, чтобы не падать... Как говорила моя бабка, если живой, то изволь подняться.
Это же моя спальня. Прибежище виверн, змей и разных гадов. Дети тоже иногда встречаются.
— Кто бы мог подумать, — пробормотал он. — Мисс не боится хозяина, но боится покойников. Они же тихие, никому не мешают.
Наша жизнь с первых ее минут не является чем-то принадлежащим исключительно нам; в действительности это всего лишь продолжение чьей-то истории.
Наша жизнь представляется нам настолько важной вещью, что мы полагаем свою историю начинающейся с момента рождения. Сначала не было ничего, а потом появился Я… Однако это не так. Человеческие жизни — это не отдельные нитки, которые можно выпутать от клубка и аккуратненько разложить на ровной поверхности. Семья — это узорчатая паутина. Невозможно тронуть одну ее нить, не вызвав при этом вибрации всех остальных. Невозможно понять частицу без понимания целого…
Я человек незаурядный, но все же не до такой степени, чтобы помнить момент и обстоятельства своего рождения.
Она собиралась сказать правду; на сей счет у меня сомнений не было. Она решилась на этот шаг. Возможно, она даже хотела сказать правду. Однако она сомневалась в том, что это у нее получится. Давая обещание, она старалась убедить не только меня, но и саму себя, но твердой уверенности в том, что она все-таки скажет правду, не было у нас обеих.
Честолюбивого человека, выбравшего себе цель и имеющего силы для ее достижения, не должно заботить то, что думают о нем окружающие.
Вежливость. Вот еще одна любимая добродетель убогих, если у таковых вообще могут быть добродетели. Что привлекательного в безобидности, хотела бы я знать? Разумеется, быть вежливым нетрудно — для этого не надо обладать какими-то особыми дарованиями. С другой стороны, вежливость является последним прибежищем тех, кто потерпел неудачу во всем остальном.
Люди, неспособные наполнить свою жизнь здоровой любовью к деньгам, обычно страдают патологической тягой к таким вещам, как правда, честность и справедливость.
Возможно, эмоции имеют свой запах или привкус; возможно, они передаются от человека к человеку посредством каких-то особых волн. Что бы там ни было, но я знала совершенно точно, что беспокойство ее вызывала не я как таковая, а сам по себе факт появления здесь постороннего человека.
на свете слишком много книг, чтобы все их можно было прочесть за одну человеческую жизнь, и потому желательно где-то провести черту, заранее ограничив сферу своего чтения.
Но было в этом что-то глубоко мужское — предложить руку желанной женщине и ощутить на мгновение её доверие. Стать для неё опорой. Почувствовать себя мужчиной.
Юля на это больше не поведётся. Она воробей стреляный, уже выяснила, что господин Летов — как беременная барышня: прямо сейчас хочет маринованные баклажаны с красной икрой под устричным соусом и тремя шариками пломбира, а через пять минут — передумала, но разревётся, если ты это всё не съешь, потому что не выбрасывать же деньги на ветер.