Понедельники неспроста называют тяжёлыми. Не то чтобы вторники или четверги не бывают невыносимыми, но первый день рабочей недели на фоне замечательных выходных невольно окрашивается в тёмные тона.
Чарльз Джонстон, преподаватель санскрита в Колумбийском университете, отзывался о ней совсем по‑другому: "С самой первой встречи с госпожой Блаватской меня поразило ощущение мощи и величия её личности; её легко было сравнить с первобытными силами Природы… Однако в её присутствии я не испытывал чувств, возникающих порой…
Кто-то испытывает счастье кормя птиц, а кто-то — стреляя в них. Но и тот и другой честно и уверенно скажут, что любят птиц. Просто… по-разному.
– Поверь мне, детка. Секс с бесстыдником гораздо лучше полового акта с занудой.
Но слёзы – это такая штука подлая, никогда не льются, когда надо, зато когда не надо – кушайте на здоровье!
– В конце концов, – дурашливым тоном продолжил рассуждать Серый, – я читал в одном женском журнале, что дружественный секс – это что-то абсолютно неземное. Всегда хотел попробовать.
Такого невинного взгляда я даже у Вадика никогда не видела, а младший брат в этом вопросе был ох каким тренированным.
Я толком не понимала, что именно «н-не», но точно помнила, что сопротивляться надо до последнего.
«Про игры и выезды, я подумаю завтра», – решила я. И пусть я не смотрела и не читала «Унесённых ветром», но кто такая Скарлетт О’Хара, однажды сказавшая эти слова, мне было известно.
Однако, как выяснилось, чертовски сложно не разговаривать с мужчиной, которого ты на прощание каждое утро целуешь до синяка на шее.
За две недели в умном доме я успела понять, что дом этот самый обычный, пусть и построен в виде жилища хоббита (двухметрового и с косой саженью в плечах).
К выигрышу он прёт с упорством и наглостью носорога. Что говорится, вижу цель – не вижу препятствий.
От одного взгляда на загорелую мужскую шею рот наполнился слюной, словно я не оборотень, а долбаный вампир из романтичного фильма для дурочек с интеллектом уровня зубочистки.
– Отлично! Потому что есть такое правило: если хочешь привлечь внимание к синяку или засосу, обязательно замажь его тональным кремом.
– Спасибо, – прохрипела я. – Не понимаю, что со мной… Обычно я не реагирую так на… мужчин.
– Всё нормально, – отмахнулся Серый. – Зверьё привыкает друг к другу. Мой тоже ночью мне такое устроил, проснулся по уши в спер… кхм.
Он осёкся. Я сделала вид, что ничего не заметила.
– Не выспался, в общем.
– Я не хочу, – повторила я. – Я не стану…
– А я, думаешь, хочу? – поддержал меня Серый. – Думаешь, мне охота яйцами на две стаи светить. Прошу прощения за мой французский. Не то чтобы мне нечем было похвастаться, но они же советами задолбают!..
многие считают, что у врачей специфический, местами черный юмор. Но это не совсем так. Как говорит наш костоправ Семенович, мы, врачи, не циничные, на самом деле мы весельчаки с тяжелой профессией.
Помнишь известную истину? Когда некому отдаться, женщина отдаться работе.
И все-таки расковыряла я себе сердце своими раздумьями,
«-Какую правду, я тебя спрашиваю ?- буквально взвился старик,-Запомни, Изя, это таки его правда. Его, а не твоя. Научись уже жить своей головой и делать то , что полезно твоей семье и твоему делу.»
Левая рука его соскользнула на то место, где кончается спина, но ещё не начинаются ноги и, чтобы не утонуть в пенных волнах кружевного платья, схватилась за мою ягодицу, как за спасательный круг.
– Я просто не могу больше лежать в кровати и бездействовать, – отозвался Босс,
– Тогда смотрите, как бы не пришлось лежать и бездействовать в гробу.
Разбудила меня мама, вбежала в мою комнату и тут же принялась выбрасывать из одёжного шкафа на пол мою одежду.
– Святая луна! – причитала она. – Целый шкаф шмоток, а ни одной приличной.
С этой самой секунды дело стремительно пошло на лад. Пока отцы лечили сердечные мышцы коньяком, их благоверные жевали салат, обсуждая вред пьянства. И все бы ничего, вот только свои измышления о губительности алкоголя они полировали брютом.
– Мое мнение, коньяк в вашем случае принимать не только можно, но и нужно. Как сосудорасширяющее, – вещал Пал Семеныч, и с каждым его словом Кирилл Андреевич расцветал, как мамины розы.