Камердинеры графа пьют вино, закусывают деликатесами и вытирают пальцы о парадный сюртук хозяина. Наши люди!
Он взял ее лицо в ладони, так бережно, словно держал нежный бутон. Когда мужчина так касается лица, задерживается на нем, изучая — как Джейкоб изучал ее сейчас, как будто хотел так смотреть на нее вечно, — это значит, что он любит. Ну или по крайней мере заставляет женщину думать, что он ее любит. Достаточно, чтобы она была готова отдать за это все. Пожертвовать всем.
Родитель все равно бросится в горящий дом, чтобы спасти своего ребенка, даже зная, что они погибнут оба. Безумие ли это или благородный выбор, внушенный любовью, которая движет им?
Сердце. Вот что сильнее всего.
— Цельность личности мужчины, его совестливость, его чувство правильного и неправильного — это и есть его связь с Богом.
— Но хотя выживание важно, его никогда не следует считать важнее других вещей. Честь, здравый ум. Достоинство. Как знает любой за этим столом, вид, который отказывается от этих приоритетов в угоду выживанию, становится просто неуправляемой толпой, чья кровожадность может пышно расцвести в лаборатории, еще быстрее, чем в темной аллее, потому что ее легче расценить как то, что делается во благо.
«Умный человек знает, когда надо отказаться от гордости, чтобы набраться мудрости».
Помните, жизнь — это великий дар, но ценность его зависит лишь от того, что мы делаем с ней.
— Никому не дано знать все на свете, миледи.
— Вампиры ведь умирают не только когда их сжигают или отрезают им голову. Бессмертие — это дар, но и у него есть свои недостатки. Когда смертные перешагивают порог старости, они все менее страшатся мыслей о смерти. Чем дольше длится старость, тем более растет их приятие смерти, ведь они видели так много, так много... жизнь, рост, изменение, угасание... Они начинают понимать, что все циклично, что все остается неизменным — кроме действующих лиц. Их больше не интересует полет жизни и течение времени. Они хотят покоя. Сна. Они готовы уйти.
— А тебе известно, что мой розарий удобрен телами мужчин, покушавшихся на мои деньги? — спросила Лисса.
— Что ж, зато у вас растут прекрасные розы.
Любовь — больше, чем просто чувство. Она может с этого начинаться, но потом становится чем-то гораздо большим.
— Любой может проиграть, если ему попадется более сильный противник.
— Когда люди идут по жизни вместе, между ними много что происходит.
Судьба — интересная тварь.
Она часто задумывалась, как это возможно — одновременно любить и ненавидеть. Отчаянно тосковать в глухие ночные часы и в то же время испытывать облегчение.
– Ничего, что я не стану поздравлять тебя с помолвкой, Ева? Мне не понравился твой выбор жениха.
– Да что ты! – я обернулась гневно. – Почему, интересно? Арвиэль добивается меня пять лет, он заботливый…
– Он чуть не убил тебя.
– …терпеливый…
– Замороженный самодовольный хлыщ.
– …красивый…
– У тебя дурной вкус.
– …и он не убивал моего отца!
Линтар замолчал, но взгляд не отвел.
– Да, – медленно протянул он. – Достойный кандидат.
И если будет сила, будет любовь – будет и встреча… и счастье… и любовь
А есть еще и свод правил для жизни, который называется десять Заповедей Закона Божьего.
– Я помню, – улыбнулась Майя и процитировала: – «Я Господь, Бог твой и не будет у тебя других богов перед лицом Моим»; «не делай себе кумира и никакого изображения того»; «не произноси имени Господа, Бога твоего всуе»; «помни день субботний, чтобы чтить его»; «почитай отца твоего и мать твою»; «не убивай»; «не прелюбодействуй»; «не кради»; «не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего»; «не желай дома ближнего твоего, не желай жены ближнего твоего… ничего у ближнего твоего».
Жадный всегда платит вдвойне - пусть поразмыслит об этом на досуге.
Я очень прошу тебя, доченька, не плакать по мне и не горевать. Не надо сердечного горя и сожаления, от этого будет тяжело тебе, и мне там тоже будет тяжело. Живи радостно. Это важно – жить радостно, не утяжеляя свою жизнь ненужными сожалениями, непрощенными обидами, незаживающими душевными ранами. Я только недавно понял, что ничего не бывает «за что». Бывает только «для чего-то» и иногда «вопреки». Люди живут, страдают и любят не «за что-то», а «для чего-то», и бывает, что и «вопреки». «За что-то» – это всегда прошлое, которое не исправить, «для чего-то» – это всегда будущее, в котором можно что-то понять, что-то пройти и что-то еще сделать. И умирают тоже всегда «для чего-то», устремляясь в будущее, как это ни парадоксально, и «вопреки» всем нашим привязанностям и пониманию смерти. Так что ты не плачь, не надо.
Если кто-то из врачей даст тебе стопроцентную гарантию выздоровления от любой болезни, даже от насморка - он шарлатан!
— И никогда не пойму смысл стихотворения про бычка.
— Да что вы к нему прицепились! Ну идет, ну качается, ну доска у него кончается…
— Это о смерти, да?
От изумления Ася даже краснеть перестала.
— В некотором роде, — пробормотала она, — под всеми нами доска шатается, и мы можем упасть в любой момент. Но это вовсе не значит, что мы должны перестать идти вперед… Впрочем, финал всегда одинаков. Эта чертова доска всегда заканчивается. Но, Адам! Страшно представить, что с вами случится завтра, когда я расскажу вам про мишку с оторванной лапой!
— А более добрых сказок у вас нет? — пробормотал он, закрывая глаза.
— Сказки нужны не для того, чтобы быть добрыми, а для того, чтобы подготовить детей к жестокости этого мира.
Надо учиться изменять свою жизнь.
Счастье и понимание с неба не падают