... люди робеют перед по-настоящему важными вещами — и стремятся засмеяться и свести все в шутку, потому что боятся, что это может принести им боль. Может, из-за этого страха и любовь, и дружба уже потеряли свою ценность.
Зачем ценить то, что однажды можешь потерять? Проще притвориться, что это не имеет значения.
Тогда не будет больно.
Ашер, — еле слышно позвала я парня, — принеси попить.
Светлый приоткрыл один глаз и недовольно пробурчал:
— Вообще-то, ухаживать за мужем обязанность жены.
Не буду же я спорить с правым человеком? Просто уперлась спиной в стену, а ногами в женишка и подарила тому пару секунд незабываемого полета в сторону пола.
— И воды захвати, — скромно улыбнулась я, когда над краем кровати появилось, мягко говоря, доброе лицо Лауфмана.
— С кем связался? — вздохнул напарник, но поплелся из комнаты.
Вот Тьма, а я сплю с ним в одной постели! Интересно, а дурость передается через подушку?
– Прекратите вести себя, как бродяжка!
– Я и есть бродяжка! – окончательно разозлилась раяна. – И не поверите, но с удовольствием ею бы и осталась!
– Это говорит о слабости вашего духа и трусости, – с усмешкой отбила Олентис. Спорить с ней было бессмысленно, наставница всегда находила аргументы, в прах разбивающие все доводы Оникс. – Гораздо легче быть никчемной шавкой, чем достойным человеком. На это не нужно ни ума, ни воли. Лишь жалость к себе, которой у всех в избытке.
— А теперь посмотри на автора сего опуса.
— Проклятый Уй? — демон махнул крылом над книгой. Надпись не поменялась. — Серьезно? Какой-то странный псевдоним. За что прокляли, конечно, ясно. Но вот имячко… а буковку он одну не потерял случаем?
— Я думаю, это благодарные темные его отловили и чик-чик ножницами сделали. Все же секреты, собака, раскрыл.
...Песцов так и не появился, но я почему-то за него не переживала. Как я успела заметить, основные проблемы
возникали у того, к кому он приходил, а отнюдь не у самого Песцова.
Конечно же, и одиночество-ценность. Нельзя усомниться в величайшем духовном значении опыта одиночества вообще и, в особенности, опыта одиночества в глубине страдания, где боль человек должен пережить только сам, где его никто не может подменить. Без этих страшных одиноких мук и одиноких усилий невозможно, наверное,…
— Лауфман, я бы врезала по наглой светлой морде, но двигаться лень. Сам бодни лбом стену, будь умницей.
Я пощупала дно. Оно чуть ходило под пальцами. Следующие полчаса мы с Лауфманом с помощью вилки, ножа и упоминании матерей в нетрадиционном смысле активно ковыряли сундук.
Я его понимаю. Нет, не одобряю, но понимаю. Мирка она же баба красивая. И не пилит. И самогон наливает. И голова у нее явно не болит.
А у сапожника жена из разряда проще обежать, чем обнять. Да и скандальная она особа. Но все равно не одобряю.
Лида, не стоит играть в бескорыстную бесприданницу, которой ничего не нужно. Это вызывает уважение, правда лишь в некоторых кругах, но вызывает. Я же хочу донести до тебя простую мысль: ты в ответе за свои интересы и интересы наших детей. Тебе стоит переспать с этой мыслью и, в конце концов, принять её.
Оказалось, семья – это сложно. Дети требуют времени, денег, сил. Женщины от родов и безденежья не превращаются в воздушных фей, а становятся требовательными мегерами, от которых хочется бежать сломя голову.
Скинув в прихожей туфли, тут же стянув платье, она смотрела на то, что осталось от её попытки наладить личную жизнь. Целая пара обуви, в отличие от одной туфельки Золушки. Не так и плохо.
Что, чёрт возьми, Фролову от неё нужно? В желание секса с собственной персоной она не верила. В то, что мужчину из списка Форбс интересует «богатый внутренний мир» женщины «из народа» – тем более.
Люди – везде люди. Какого бы цвета кожи и разреза глаз у них не было – всего лишь люди. Состоят из слабостей, страхов, иногда пороков, почти всегда одиночества. А чувства? Любовь? О любви для себя Лида не думала. Любовь – удел молодых.
Какие бы советы вы ни получали, и кто бы ни был автором этих советов, старайтесь всегда делать собственные выводы и принимать собственные решения.
Не зная, на что решиться, сам не заметишь, как окажешься в роли ведомого.
- Послушай, Мейбл. - Она потянула меня за рукав, и я остановилась. - А может, нам правда стоит уйти в монастырь?
Я взвесила это предложение, но вскоре отрицательно покачала головой.
- Жалко, - отрезала я.
- Что? Попусту потраченную жизнь? - скептически спросила она.
- Нет. Монастырь жалко. К тому же там не будут давать конфеты.
- Да, это большое упущение, - со вздохом согласилась подруга.
- Вот это настоящее похищение! - с восторгом воскликнула Амелия. - Не то что у нас, - расстроенно добавила она. - Вот ты, Рейнард, ничего не можешь сделать, как положено. Хотя, наверное, если бы ты похищал Мейбл, то тоже с самого начала правильно бы всё обустроил!
- Ты хочешь сказать, - я тряхнула головой и попыталась хоть немного откинуть ткань с лица, - что это я вызываю в мужчинах патологическое стремление завернуть меня во что-нибудь и потащить чёрт знает куда?
- Вы знаете, Мейбл, это далеко не самое плохое стремление, какое может пробудить в мужчине женщина, - задумчиво заметил Рейнард, многозначительно посматривая то на меня, то на своего кузена.
«Мне казалось, вы просто меня не замечаете».
Он прочитал и с улыбкой склонил голову над блокнотом.
«А может быть, многого не замечаешь ты сама?»
Вокруг нее столько всего происходило, а она ничегошеньки не замечала. И все думала, почему же вихрь событий не подхватывает ее и не кружит, как других?
«Слепых вихрь обходит стороной – щадит, – поняла Карина, и ей стало обидно, что она все это время, погруженная в себя и занятая только собой, столь многого не замечала.
Мама, прихватив его за то самое, с силой сжала и крутанула. А у нее хватка железная, между прочим. И рука тяжелая. Даже отец опасается ее гнева.
— Только одна жалоба, зятек, — мама многообещающе улыбнулась, — и максимум, что ты с ним сможешь сделать, это носить с собой в кармане. Понятно?
— Более чем, — заверил он тонким голосом.
При самообразовании работа над книгой должна быть самая серьёзная, упорная, трудная и часто очень долгая. Но времени на неё жалеть нечего: окупится с избытком. Если даже вы потом забудете книгу - работа над ней не пропадет; она останется в виде полезных навыков, подвинувшегося развития, накопленного умения и сил.
Потеряв историю - потеряете голову
— Ты очень похожа на отца, особенно когда злишься.
— Папа красавец, — я возмущенно подбоченилась.
— Ага, писанный, — сдавленно зафыркал демон. — При виде него все писаться начинают.