СКОРПИУС: Я вижу для себя другой путь.
ДРАКО: Знаешь, что я любил в твоей матери больше всего? Она могла всегда помочь мне увидеть свет во тьме. Она делала мир…по крайней мере, мой мир, как ты говорил, менее “мрачным”.
СКОРПИУС: Да?
(Драко изучает своего сына).
ДРАКО: В тебе больше от нее, чем я думал.
(Он внимательно смотрит на Скорпиуса).
Что бы ты ни делал, делай это осторожно. Я не могу потерять тебя.
СКОРПИУС: Да, Сэр.
СКОРПИУС: Она говорила, что дедушка её недолюбливал, потому что она была маглолюбка, и это мягко сказано, но и ты пошел против него. Она говорила, это самая храбрая вещь, которую она когда-либо видела.
ДРАКО: Она считает храбростью такую чепуху, твоя мать.
СКОРПИУС: Но это был иной ты.
(Он смотрит на отца, тот смотрит на него нахмуренно).
Я совершал плохие поступки, ты — ещё хуже. К чему мы пришли, папа?
ДРАКО: Мы ни к ему не пришли. Мы такие, какие мы есть.
ДРАКО: Мой отец думал, что он защищает меня. Большую часть времени. Я думал, ты можешь сделать выбор, в определенной степени, каким человеком быть. В разное время человеку требуется родители или друг. И если ты не любишь своих родителей и у тебя нет друзей… Тогда ты одинок. А быть одиноким так тяжело. Одиночество загнало меня во тьму. На такой долгий срок. Том Рэдл тоже был одиноким ребенком. Ты можешь не понимать этого, Гарри, но я понимаю и думаю, Джинни тоже.
ДЖИННИ: Он прав.
ДРАКО: Том Рэдл так и не выбрался из своей тьмы. И Том Рэдл стал Лордом Волан-де-Мортом. Может, то черное облако вокруг Альбуса, что видел Бэйн, это его одиночество. Его боль. Его ненависть. Не потеряй мальчика. Ты пожалеешь об этом, и он тоже. Потому что он нуждается в тебе, и в Скорпиусе, осознает он сейчас это или нет.
ГЕРМИОНА: Патронус — заклинание, проецирующее все ваши наиболее счастливые чувства. Оно принимает вид животного, с которым вы наиболее духовно связаны. Это дар света. Если вы можете вызвать Патронус, вы можете выстоять против всего мира. Как показывает практика, рано или поздно это становится необходимо.
ДАМБЛДОР: Неужели именно ты спрашиваешь меня, как защитить мальчика от опасности? Мы не можем уберечь детей от вреда. Боль должна прийти, и она придет.
ГАРРИ: Так я должен просто стоять и смотреть?
ДАМБЛДОР: Нет. Ты должен научить его, как правильно распоряжаться жизнью.
ГАРРИ: Как? Он не слушает.
ДАМБЛДОР: Может быть, он ждет, когда ты поймешь его.
ГЕРМИОНА: Он поймёт… Мы все порой говорим вещи, которые вовсе не имели ввиду. Он это знает.
АЛЬБУС/РОН: Но что если иногда мы говорим именно то, что хотели сказать… что тогда?
ГАРРИ: Правда — это прекраснейшая, но одновременно и опаснейшая вещь. А потому к ней надо подходить с превеликой осторожностью.
ГЕРМИОНА: Может, мы пойдем? Люди смотрят, знаете ли.
ДЖИННИ: Люди всегда смотрят, когда вы втроем вместе. И отдельно. Люди всегда смотрят на вас.
С цивилизацией — как с наследственностью. Можно ненавидеть своего отца, но невозможно сделать так, чтобы не унаследовать его гены, не повторить его черты. А потому надо заставить себя уважать его, ибо презирать его означает презирать себя. Нет, невозможно сделать так, чтобы мы перестали походить самым существенным образом…
Зарубите себе на носу: вы будете существовать лишь в той мере, в какой мы того захотим, ибо в наших пьесах, в наших книгах, а не где-то еще и не на ваших надгробных плитах станут искать имена, которые вы носите, обстановку, в которой вы живете, и даже то, как вы спите друг с другом. Так что славьте нас за то, что мы…
Каждый таит в себе свой собственный Ад.
Положение в обществе накладывает свой отпечаток на внешний вид человека – успешная карьера старит.
Положение в обществе накладывает свой отпечаток на внешний вид человека – успешная карьера старит.
«Помни о том, что заставляет твою душу сиять»
– спросил он глухим голосом ревнивца, тем голосом, который так мил женщине и так волнует ее в момент зарождения страсти и который так надоедает и бесит в конце связи.
– спросил он глухим голосом ревнивца, тем голосом, который так мил женщине и так волнует ее в момент зарождения страсти и который так надоедает и бесит в конце связи.
Но иногда — в редкие минуты уединения — она страстно хотела... заботы. Не вожделения и страсти, но проявления искреннего интереса. Чтобы кто-то сжал ее руку в своей, пригласил пройтись вместе, узнал, чем она живет, искренне за нее волнуясь, а потом подарил пустяковый знак внимания.
"— Блять, только у меня женщина может пропустить признание в любви и предложение о замужестве."
« Топор я нашел в сарае. Я его видел на картинках «Волшебника изумрудного города», читал племяннику, поэтому узнал.»
« К нашим сиденьям подошла тетка, весом, примерно, под тонну, с огромной сумкой и стекающим со лба потом. Как она пробилась сквозь толпу – загадка века. Так и вижу заголовки: «Самый неразгаданные тайны человечества – кто построил пирамиды, есть ли жизнь на других планетах и как протиснулась толстая тетка в 7 вагоне».
« — Не позволяй чувству вины отобрать у тебя свое счастье, - наставительно шепчет дед, когда бабушка открывает духовку проверить готовность, - запомни – судьба не сталкивает двоих просто так дважды. Если в первый раз не сработало, она дает еще один шанс. Но а потом… Поверь, в третий раз тупицам никто помогать не будет.»
— Боже мой! Из больницы! И что у вас было? Какое заболевание?
Вопрос застиг Хельги врасплох. Заболеваний он знал крайне мало, особенно человеческих.
— Холера! – брякнул первое, что пришло в голову. Но увидел округлившиеся глаза тетки и страшные – Макса, и спешно поправился: – То есть, я хотел сказать, бубонная чума.
— Дело не в квартире, а во мне, – покривил душою Хельги, – твои родственницы могут меня испугаться. Сбегут.
То-то было б расчудесно, подумал гостеприимный хозяин.
Мужчины, они все такие. Как говорит моя бабушка, если им открываешь душу, они так и норовят туда плюнуть.
По окончании лекции я пришла к неутешительным выводам: делать мне на первом курсе нечего, перспективных женихов тут нет, нужно переводиться на пятый, все равно я там пойму ровно столько же, сколько здесь.