У заклинания было лишь три условия: знать имя принца, обращенного в дракона, иметь убежденность и по доброй воле отдать тому половину своего любящего сердца.
Много ли найдется непутевых принцесс, способных на этот отчаянный шаг?
Ответ, увы, прост и печален — много. И далеко не у каждой хватало духа, а после и сил, чтобы пережить подобное.
...знаешь, кто может быть хуже обычного дурака? Умный дурак!
Но на самом деле, музыка и политика неотделимы друг от друга. Любая песня — отражение культуры и настроений общества. А иногда прямая агитация. Например, под песню «Вставай страна огромная», в 41 году выстраивались очереди у военкоматов, желающих отправиться на фронт. Вот, казалось бы, лирическая песня «Темная ночь» Бернеса, напоминала, что за спиной у бойца жена и ребенок, которых нужно защитить. «Вставай проклятьем заклейменный» в начале века пробуждала голодные народные массы на бой с теми, кого они считали «угнетателями». А вообще в любой песне можно найти подтекст. Если не политический, то общественный и экономический.
— А «Я не могу иначе» Толкуновой? — О, это настоящая пропагандистская песня о советских женщинах, — начинаю дурачиться я. — Если мужик, не дай бог заболеет, она гарантированно придет к нему. Нет, не старуха с косой и не лихо одноглазое, а простая любящая женщина с милой, бросающей в дрожь, улыбкой. И пофиг, что ты её лет сто не видел, забыл, как она выглядит, и мечтаешь, чтобы тебя оставили в покое. Она все равно придет, поставит клизму, накормит силком манной кашей и усадит на горшок... В общем, будет издеваться изощренно, и пользоваться беспомощным состоянием мужика. И заметь, пока он здоров, он этой бабе и даром не нужен. Об этом же в песне прямо поется: придет она только тогда, когда мужик заболеет... Сердце у неё не камень, поэтому мадам будет получать искреннее наслаждение, залечивая больного по полной программе. А эти строки «боль разведу руками» меня вообще в ужас ввергают. Боюсь себе представить, как это будет выглядеть на практике.
Есть люди, годами грезящие о несбыточном. Они никогда не получают желаемого, но мысль о том, "как бы все могло быть хорошо, если бы…" согревает их в момент самых жестоких разочарований.
А потом мы потерялись, исчезли, утонули друг в друге, в том сумасшедшем водовороте, который рождает страсть. Не пытаясь более удерживаться даже за крошечные осколки сознания, мы растворялись в нашей близости бездумно, слепо, до исступления, желая только одного — умереть и опять родиться, вместе. Чтобы так и прожить всю оставшуюся жизнь, только вместе. Чтобы не было ни малейшей возможности дышать по отдельности, радоваться жизни или утешаться в горе. Никогда друг без друга.
Предпочитая не замечать очевидного, они пребывали в сладчайшем из заблуждений: ничего нежелательного и незапланированного не могло случиться по одной только причине — им бы этого не хотелось.
- ...Странные они у нас. Вот хоть и не родственники по крови, а странности у них одинаковые. Как говорила моя бабушка — нашла кастрюля крышку! — и глава семьи громко засмеялся, довольный собственной шуткой и красноречием бабушки.
— Тебя это пугает? — осторожно поинтересовался он.
— Не особо. Меня пугает то, что меня это не пугает.
Один, даже самый лучший человек не сможет заменить целый мир с его ловушками и горькими уроками.
Не то чтобы Виктор Игоревич был не способен на глубокие эмоции, нет. Очень горячее, нежное, вечное, как небо над головами и надежное, как земля под ногами, чувство давно жило в его сердце. Это было чувство любви. Любви к самому себе. Если посмотреть правде в глаза — он вообще был преданнейшим однолюбом! Ведь соперников самому себе у Виктора Игоревича никогда не было и быть не могло.
Мне, конечно же, хотелось, чтобы меня хвалили и называли хорошей. Но вокруг было так много нового, что приходилось выбирать — или ты пай-девочка или живешь интересно.
- ...Пушку твою немецкую отобрали? – Сказали, что не положено. – Жаль. Хорошая штука была… Хотя на кой она разведчику? – Я бы нашел ей применение. – Не сомневаюсь. Ты, Нагулин, и морской мине в разведке дело найдешь – тебе только дай.
Причем любовь скупа на внешние выражения чувств. У нас же культивируются внешние проявления, и человек привыкает бурно выражать свои чувства, хотя сами чувства при этом уходят.
Истинные чувства — это то, что остается после хорошего секса.
Семья — это производство. И там должны быть очень квалифицированные люди. Жениться имеет право мужчина, который может прокормить себя, жену и детей от этого брака. Но женщина имеет право выходить замуж, если может прокормить себя, детей и… мужа, если, не дай бог, с ним что-то случится.
я точно знаю одно. Мы из ребенка должны воспитать думающего человек. Думающий сможет найти выход.
Когда я предлагаю готовить себя к неприятностям, то мне отвечают, что когда они настигнут, то тогда и разберемся. Я же убежден, что года неприятности настигнут, то забудешь то, что знал. Останутся в вашем распоряжении только навыки, доведенные до автоматизма. И, прежде всего, нужно натренировать у ребенка мышление, которое должно работать со скоростью инстинкта. К сожалению, этим у нас не занимаются.
Очень заботливые родители выглядят в глазах своих детей дураками, ибо превратили себя в кухарок, прачек и слесарей-сантехников для своих детей. Да еще и отдают им самое лучшее.
любовь — это активная заинтересованность в жизни и развитии объекта любви.
"Налив в чашку, больше смахивающую на кастрюльку, убойную дозу брула, верчу в руках сейт."
А еще говорил Франкл, что в горниле страданий выковывается личность. И что ценность человека определяется тем, как переносит страдания, и какие выводы делает для себя.
Христос сравнивал гнев к убийству и предлагал гневающихся людей направлять в верховный суд.
Раз тебя запрограммировали по образу и подобию Бога, то и стань богоподобным, но только не стремись стать богом.
Доводи дело до конца сам. Начатое одним, а законченное другим приписывается тому, кто закончил.