«Дети видят и чувствуют гораздо больше, чем предполагают взрослые» – эти слова Дженни сказала Александре всего лишь несколько дней назад. Всего лишь прозрачный афоризм, но этого было достаточно: Алекс поняла намек. Очевидно, дети рассказывали бабушке то, о чем не считали возможным говорить с родителями.
И что в этом плохого – полностью забыть о личных амбициях ради желания быть хорошей женой и матерью?
Две слезинки скатились по ее бледным щекам. В конечном итоге она проиграла, потому что, приобретя уверенность в том, что все еще может возбуждать в нем вожделение, она сама потеряла способность отвечать на него. Ее слепое доверие к Дэйву исчезло, а вместе с доверием исчезла свобода любить и отвечать на любовь.
Может быть, я и есть ребенок, но это не значит, что я хочу, чтобы меня им считали.
Постель хранила запах, пробуждающий в ней чувства, которые она предпочла бы оставить спящими, тем более что верила, точнее, хотела верить, что Дэйв убил их. Но на самом деле ее чувства к Дэйву, какими бы они ни были, скорее, усиливались, чем ослабевали. Предательство вызывало в ней ненависть, гнев рождал желание, а боль не давала забыть о том, что раньше составляло смысл ее жизни.
Все эти годы она слепо доверяла ему, понимая, как важно было для него осуществление его жизненных планов. Все эти годы она сидела дома, как изнеженная домашняя кошечка или собачка, которую хозяин не забывал вовремя погладить, покормить и напоить, время от времени вывести погулять, и была довольна своей судьбой.
Алекс, осторожно подняв глаза, встретилась взглядом с мужем и сразу же поняла, что он устал и не выспался. Наверное, обдумывал положение, разрабатывал план, пытался найти выход… Ему всегда удавалось добиваться успеха в безвыходной ситуации.
Сдохни! – в ярости заорала ведьма. Магистр Смерти повернулся ко мне и пожаловался:– Никто меня не любит. За что они так со мной, Дэя? – Не знаю, лорд Эллохар, – я даже плечами пожала, – но думаю, что за дело.
– Лорд Риан Тьер, согласитесь ли вы стать моим мужем? – Оо-о, – издеваясь, протянул он, – я не просто согласен, я этого практически жажду. – И нагло добавил: – Продемонстрировать?– А где ответ на мой вопрос? – не поддалась я на провокацию.Черные глаза сверкнули, однако улыбку магистр сдержал и с самым серьезным выражением лица начал… издеваться. – Ох, адептка Риате, это так… неожиданно. Знаете, полагаю, я должен подумать… – Ухмыльнулся. – О моральном облике своих подопечных, которые, знаете ли, прогуливают лекции…
Зря вы со мной так, лорд Тьер, потому что северные женщины любимых не оставляют. Никогда.
Он создал свою мини-империю, балансируя между успехом и катастрофой, но ни разу не подвергнув риску благосостояние своей семьи. Он окружил Алекс роскошью, заботясь о ней почти так, как хозяин заботится о вещи, к которой имеет сентиментальную привязанность.
В этот момент с пронзительным бренчанием что-то лопнуло у неё в груди.
Дэйв всегда отличался высокой степенью самоконтроля, редко выходил из себя, раздражался, даже если дела шли не так, как хотелось. Он обладал способностью решать проблему, оставив в стороне ее отрицательные моменты, работая только с положительными. Вероятно, именно этим он сейчас и занимался – обдумывал, что сделал с его семейной жизнью один телефонный звонок, и искал положительные крупицы, которые можно было бы извлечь из этой ситуации.
Когда любишь, смотришь на нее и надышаться не можешь. Робеешь от каждого слова, от каждого взгляда, как мальчишка. А вам только решительность и настойчивость подавай.
Сжигающий ужас потерять то, что важнее жизни, – это самое страшное, что только можно испытать.
– А почему ты молодец, если у тебя супруга грамотная? – Действительно интересно было. – Видишь ли, родная, тут так принято – если жена хорошая, значит, муж молодец. – А если жена плохая? – То жена плохая, – со смехом ответил он. – Это как? – не поняла я. – Просто.
– Видишь ли, – магистр чуть подался вперед и выдохнул, – я не особо похож на человеческую девственницу. Да и на не человеческую тоже. И вообще, у меня уже давно нет ничего общего с девственницами… если не считать тебя.
– Вот и я люблю тебя такой, какая ты есть. Любой. Сопоставь свои слова, сказанные о чувствах ко мне, со своими же опасениями и поймешь – они беспочвенны. Абсолютно. И я не перестану любить тебя и восхищаться тобой, если ты ответишь на мои поцелуи – напротив, для меня это маленькое, но признание в твоих чувствах. И мне нравится смотреть на тебя любую – в одежде или без, когда ты улыбаешься или в твоих глазах блестят слезы. Ты моя, ты моя настолько, что это иногда даже меня пугает, но ты часть меня, моего сердца, моей души и даже моих желаний. И ты навсегда – чистая, правильная и самая лучшая для меня, – он улыбнулся и лукаво добавил: – Даже когда нагло лжешь.
Любой конфуз можно обратить в свою пользу, если не краснеть и не злиться, а смеяться вместе с остальными. Это всего лишь одна из забавных историй в вашей жизни, о которой вы потом сможете рассказывать, чтобы повеселить гостей на каком-нибудь званом вечере.
И только теперь, семь лет спустя, она поняла истинный смысл его слов: «У нас есть время, чтобы пожениться, пока весь город не узнал, почему нам приходится это делать». Это означало, что иначе он не женился бы на ней.
Она поймала его своей юностью, невинностью, детским доверием и слепым обожанием. Дэйв женился на ней, потому что он чувствовал, что должен сделать это.
Любви там не было и в помине.
Адептка Академии Проклятий, расправив плечи, потащилась становиться морской ведьмой.
– Зачем ты научил ценить себя, если в итоге ни мое мнение, ни мои желания для тебя ничего не значат?! И я знаю, что ты очень страшный, я всегда это знала, Риан, но я боюсь не тебя, я до крика боюсь того, что ты отберешь у меня крылья, которые дал сам…
Весь ужас был в том, что наивная, как ребенок, не имея реального представления о том, что значит быть с мужчиной, она хотела его с безрассудством, которое, должно быть, было написано на ее лице.
– Ты хотела его, – сказала она вслух своему отражению. – И ты получила его – всего за шесть коротких месяцев! Неплохо для наивной семнадцатилетней девочки. Дэйву тогда было двадцать четыре года. Достаточно умудренный жизнью, – насмешливо продолжала Алекс, – и попался на старый, всем известный трюк!
Ей ни к чему выслушивать подробности. В ее памяти возникли детали куда более убийственные, чем проявление раздражительности или даже сексуальное охлаждение. Алекс вспомнила, как однажды, собираясь стирать, почувствовала тонкий запах дорогих духов, исходящий от одной из его рубашек. Это был тот же самый запах, который она безотчетно ощущала, целуя его, когда он вечерами поздно возвращался домой, – запах другой женщины.