Вторгся в мир некий пришелец, сокрушающий все понятия не то, что добра и зла, но вообще дозволенного и недозволенного совестью, но главная вина этого пагубного пришельца в том, что он стал над народом, как соблазн и развратительная идея…
Потому-то литературе в наше время надо особенно высоко держать знамя чести: Что было бы, если б Лев Толстой или Гончаров оказались бы бесчестными? Какой соблазн, какой цинизм и как многие бы соблазнились: «если уж эти, то…» Литература наша – знамя чести, но и сам писатель, даже и как частный человек, обязан быть живой нравственной силой современности.
Удивительное существо человек – тепловую смерть вселенной придумал, открыл какие-то параллельные линии, которые пересекаются, видите ли, где-то в неведомой бесконечности, о таком мироустройстве, в котором каждый бы его член прененременно и каждую минуту ощущал бы счастье, печется и чего только еще не выдумал, чего только не открыл, не узнал и сколько еще предстоит ему открытий, а вот о себе самом порой не знает ничего. Что будет со всем человечеством через тысячу лет, представляет яснее, нежели то, что будет с ним самим завтра, через час, через мгновение…
…Сказано: люби ближнего своего… А я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих и гонящих вас… ибо Бог повелевает солнцу своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных… Будьте совершенны, как Отец ваш… Ибо зло умножает зло… а добро умножает добро…»
Возлюбить человека как самого себя по заповеди Христовой – невозможно. Закон личности на земле связывает. «Я» препятствует. Один Христос мог, но Христос был вековечный, от века идеал… человека во плоти…
Высочайшее употребление, которое может сделать человек из своей личности, из полноты развития своего «я», – это как бы уничтожить это «я», отдать его целиком всем и каждому безраздельно и беззаветно. И это величайшее счастье…
"Раз никто не полюбил добровольно, заставим полюбить насильно!"
вся наша жизнь — это череда нашего выбора. И каждый тянет последствия этого выбора.
И всё-таки не понимаю, откуда у этих юных девиц такое мнение, что жёны будут сражаться с ними за право быть с мужчиной-предателем?
Вспоминаю себя в её возрасте. Никогда даже мысли не возникало посмотреть в сторону какого-то женатого старпёра пятидесяти лет, а сейчас девчонки словно с ума посходили.
Что они ищут в объятиях этих обманщиков и подлецов? Да-да, именно таких! Ведь, как правило, девяносто процентов из них женаты.
– Можно я его пристрелю? – с надеждой спросила я дядьку. – Я отсижу, сколько надо, даже чистосердечное напишу. Да вот, считай, сама и пришла уже в участок сдаваться.
Опасность — это прерогатива мужчин.
Звуки всегда отличаются, а ноты остаются очень похожими.
никто не вспомнит ее собственной оплошности, ведь куда увлекательнее смотреть, как опозорена другая.
, как спустя лет десять он будет показывать друзьям свою фамильную галерею с портретами жены и комментировать: "О, это Иола грустит, а вот тут радуется, а здесь она зла" — и ряд совершенно одинаковых полотен, где девушка будет изображена в одной позе, с неизменным выражением лица, а отличать он их будет по платьям, надетым на ней.
Не от места зависит сколько труда ты вкладывать будешь. А от тебя самого. Не зря говорят, не место красит человека, а человек место.
У жизни, действительно, есть чувство справедливости,
Я только сейчас понимаю, что раньше мы не были настоящими, видели друг в друге то, что хотелось видеть, влюбились в придуманный образ, но правда всегда выглядит иначе. Она не такая идеальная, а местами откровенно неприглядная…
Хорошие мужики есть, просто их обычно за козлами не видно. Рога заслоняют.
Думать, что деньги – ерунда, гораздо легче, чем расставаться с ними, не надеясь на возврат…
«Свобода! Равенство! Братство!» – провозглашенные французской революцией? Неужто и здесь никаких уроков для нас? Отчего же, уроки, конечно, есть, и серьезные. Лозунги прекрасные, но революция-то буржуазная, а потому и плоды ее соответствующие: «Какая свобода? Одинаковая свобода всем делать все, что угодно, в пределах закона. Когда можно делать все, что угодно? Когда имеешь миллион. Дает ли свобода каждому по миллиону? Нет. Что такое человек без миллиона? Человек без миллиона есть не тот, который делает все, что угодно, а тот, с которым делают все, что угодно». Равенство? У вас ни копейки, у соседа миллион, а в остальном вы… равны, конечно… Братство? Братство действительно великая движущая сила человечества, только сколько его ни провозглашай, откуда ж оно возьмется, если его нет в действительности? Потому что в братстве, в настоящем братстве, не отдельная личность, не «я» должно хлопотать о праве своей равноценности со всем остальным, но «я» должно всего себя пожертвовать обществу.
Душа всегда затаит более, нежели сколько может выразить в словах, красках или звуках.
Ф.М. Достоевский
Все так или почти так же, как и в наше больное время, а не сегодня, так уж завтра точно будет так же; тут аналогия, тут напоминание, предупреждение о наступающем крахе: как и две тысячи лет назад грядут времена великих потрясений, сомнений и отрицаний, ибо дворянская наша античность уже позади, от нее остались только красивые формы, но нет уже руководящей идеи; впереди же – варварство буржуа, рвущегося к своему золотому корыту. Старые идеалы презираемы и побиваемы, новые несут лишь идею всеобщего поедания слабых сильными, бедных богатыми; хаос и разрушение… Существует реально одно настоящее без высших духовных потребностей.
... Достоевский почти физически, как бы на себе самом ощущал зародыши начинающегося «химического распада» общества.
Жизнь задыхается без цели. В будущем нет ничего; надо попробовать всего у настоящего, надо наполнить жизнь одним насущным. Все уходит в тело… и чтоб пополнить недостающие высшие духовные впечатления, раздражают свои нервы, свое тело всем, что только способно возбудить чувствительность. Самые чудовищные уклонения, самые ненормальные явления становятся мало-помалу обыкновенными. Даже чувство самосохранения исчезает…
Жизнь дело страшное и таинственное, – говаривал он [Достоевский] не раз. – Никакой философии жизнь в ее таинственности не по плечу. Только искусство, литература, слово способны если не объять ее, то дотронуться до ее пульса, определить состояние жизни мира и человечества, в веяниях времени уловить веление вечности. Оттого-то и нужно уметь слушать истинных поэтов, что они – только голоса народных масс, выразители еще не сказанного, еще только зреющего слова; глашатаи великих истин и великих тайн жизни… Пожалуй, как никому другому, дано было ему чувствовать и понимать жизнь как творчество, как борьбу стихий, как вечно длящееся творение.
... я узнал практически и то, что я всегда был русским по сердцу. Можно ошибиться в идее, но нельзя ошибиться сердцем и ошибкой стать бессовестным, то есть против своего убеждения…
Рожден я вовсе не затем, чтобы произвести эпоху в области литературной… Дело мое – душа, и прочное дело жизни… Мне незачем торопиться; пусть их торопятся другие!
Первый снег почему-то всегда такая радость, от которой замирает сердце от счастья и хочется смеяться. Он похож на чудо, которое Небо подарило миру, на конец старой сказки и на начало новой. И невозможно остаться равнодушным, глядя, как в небе кружатся и танцуют большие и пушистые снежные хлопья…