...брак - это совместное решение двух людей, а не односторонний акт дамы, решившей, что именно она должна из милосердия распорядиться судьбой мужчины.
Когда вы начинаете мысленно расставлять мебель в детской и планировать количество детей, мы, тихо надев трусы и сгребая в кучу одежду, закрываем дверь с той стороны.
У кого электричество - тот и главный.
Смерть - это страшно только в первый раз. Дальше острота снижается очень существенно и как-то вдруг пропадает совсем.
...танковый снаряд пусть и не пробивает щита магистра, но отшвыривает его вместе со щитом так, что человек гибнет.
Честный человек в стенах КГБ по умолчанию чувствует себя спокойно, непринужденно и склонен к шуткам.
"– Ты поступила, как настоящий человек. А есть такие людишки, которые готовы на все. Они украдут, убьют, лягут с кем угодно в постель, солгут… просто ради личной выгоды. А то и чтобы поиздеваться над кем-то. Они извиваются во все стороны и гнутся, как им захочется. Они вообще не уважают никого. Ни себя, ни других, наоборот, чужие принципы вызывают у них ярость. Как собака хочет укусить луну, потому что та недоступна, и светит, и посмеивается сверху."
Обычно говорят, что выживает не тот, кто сильнее, а тот, кто хочет жить.
Я мог умереть тогда, задохнуться от дыма, попасть под огонь. Мог погибнуть от голода, когда из приюта сбежал, но я все еще был жив. И эта мысль не давала мне покоя. Потому что смерть никого не опускает просто так.
Передо мной сейчас сидела женщина, которая привыкла потреблять чужие ресурсы.
Пиявка.
Даже не шлюха, как ее назвала Карина, а потреблядь.
Нет, пока нет, но вы станете причиной многих разрушений. Из-за вашей уникальной магии вас будут почитать, бояться и ненавидеть. И пророчество тут не при чем, вы и так обречете на смерть всех, кто вам дорог. Смиритесь с этим, Агнес, такова участь всех великих правителей.
Любовь - странная штука, не правда ли? Для кого-то чувства становятся тихой гаванью, а для кого-то губительным штормом.
Враг не тот, кто причиняет боль, а тот, кто не осознает ошибок.
Мама знала только винтажную мораль «не давай поцелуя без любви».
Но в мои шестнадцать, наполняя водой очередную трехлитровую банку под седьмой за неделю букет сирени, махнула рукой и сказала:
— Живи, как сердце подскажет. Наши принципы не принесли нам особого счастья.
«Если мужчина пригласил вас на свидание в последний момент — откажитесь. Вы заняты! Ваши вечера расписаны на месяц вперед!»
- Эх, не та нынче молодёжь!
- Молодёжь во все времена не та.
Один раз прогнёшься, потом всю жизнь не разогнёшься.
Когда-нибудь он окажется в ресторане „Карма“. Там нет меню. Официанты будут приносить то, что заслужил». Так что…жизнь сама его накажет.
Память она ведь здесь, в сердце. Пожив не один десяток лет, понимаешь, что вещи — прах. Повседневность — вот из чего состоит наша жизнь. Вот что становится по-настоящему важным и дает тебе силы продолжать жить там, в мире за пределами твоего дома.
Чтобы принять решение - нужно всего мгновенье. Вопрос лишь в том, как долго ты будешь к нему идти.
Чего ты хочешь от него, Ник? Бесконечных извинений? Поверь, их все равно будет мало. Прощение — это не эмоция. Это выбор. Принятое решение. Ты уже сделал его, приехав сюда...
Но страхи и понимание мира, впитанное ещё в детстве, отпускают нас порой куда сложнее, чем то, что мы познаем уже будучи взрослым.
Все тела, небесная твердь, звезды, земля и ее царства не стоят самого ничтожного из умов; ибо он знает все это и самого себя, а тела не знают ничего. Но все тела, вместе взятые, и все умы, взятые вместе, и все, что они сотворили, не стоят единого порыва милосердия – это явление несравненно более высокого порядка…
Блез Паскаль
Не предстоит ли в самом ближайшем будущем, что мы вдруг очутимся наедине со всей Европой? – спрашивал и Достоевский. – «Ключ ко всем современным интригам лежит не там и не здесь, и не в одной только Англии», но – во «всемирном заговоре» против России, предрекающем ей «страшную будущность».
Так что же, испугаться, отступиться? Нет, призывал Достоевский, война войне – рознь: освободительная война, если нет другого пути к освобождению, не зло.
И они научились лгать, и полюбили ложь, и познали красоту лжи. Они ужаснулись и стали разъединяться. Они стали злы и чем злее становились, тем больше говорили о гуманизме, они сделались преступны, но только и твердили о справедливости, а чтобы обеспечить ее – придумали гильотину.