Цитаты
285946
- Деньги - не часть тебя, а лишь приятное дополнение.
Все не то, чем кажется.
Я не светлый феникс, не воспитанница тайного общества. И даже не леди из древнего, но обедневшего рода, как гласит моя легенда для прикрытия. Я попала в тело юной девушки и угодила в самую гущу интриг.
Он – алый император, владеющий магией крови. Его считают жестоким и бессердечным, его власти и силе поклоняются. Но я смотрю на него и понимаю, что не смогу выполнить задание. Быть может, он тоже не такой, каким его считают.
А я... ничуть не разочарована. Потому что для разочарования нужно, для начала, очароваться.
Все не то, чем кажется.
Я не светлый феникс, не воспитанница тайного общества. И даже не леди из древнего, но обедневшего рода, как гласит моя легенда для прикрытия. Я попала в тело юной девушки и угодила в самую гущу интриг.
Он – алый император, владеющий магией крови. Его считают жестоким и бессердечным, его власти и силе поклоняются. Но я смотрю на него и понимаю, что не смогу выполнить задание. Быть может, он тоже не такой, каким его считают.
Чужое вмешательство порой может стоить слишком дорого.
Все не то, чем кажется.
Я не светлый феникс, не воспитанница тайного общества. И даже не леди из древнего, но обедневшего рода, как гласит моя легенда для прикрытия. Я попала в тело юной девушки и угодила в самую гущу интриг.
Он – алый император, владеющий магией крови. Его считают жестоким и бессердечным, его власти и силе поклоняются. Но я смотрю на него и понимаю, что не смогу выполнить задание. Быть может, он тоже не такой, каким его считают.
Я не могу говорить о справедливости. Наверное, чего-то не понимаю в мироустройстве, я ведь всего лишь человек.
Все не то, чем кажется.
Я не светлый феникс, не воспитанница тайного общества. И даже не леди из древнего, но обедневшего рода, как гласит моя легенда для прикрытия. Я попала в тело юной девушки и угодила в самую гущу интриг.
Он – алый император, владеющий магией крови. Его считают жестоким и бессердечным, его власти и силе поклоняются. Но я смотрю на него и понимаю, что не смогу выполнить задание. Быть может, он тоже не такой, каким его считают.
Верность может вырасти из благодарности.
Все не то, чем кажется.
Я не светлый феникс, не воспитанница тайного общества. И даже не леди из древнего, но обедневшего рода, как гласит моя легенда для прикрытия. Я попала в тело юной девушки и угодила в самую гущу интриг.
Он – алый император, владеющий магией крови. Его считают жестоким и бессердечным, его власти и силе поклоняются. Но я смотрю на него и понимаю, что не смогу выполнить задание. Быть может, он тоже не такой, каким его считают.
Каждый человек особенен. Но все мы слишком разные и не всегда можем оценить другого по достоинству. Просто потому, что ценности у нас тоже разные.
Все не то, чем кажется.
Я не светлый феникс, не воспитанница тайного общества. И даже не леди из древнего, но обедневшего рода, как гласит моя легенда для прикрытия. Я попала в тело юной девушки и угодила в самую гущу интриг.
Он – алый император, владеющий магией крови. Его считают жестоким и бессердечным, его власти и силе поклоняются. Но я смотрю на него и понимаю, что не смогу выполнить задание. Быть может, он тоже не такой, каким его считают.
Девушка, способная привлечь внимание мужчин, становится гораздо интересней, чем девушка, которая никому не нужна. Банальные инстинкты.
Все не то, чем кажется.
Я не светлый феникс, не воспитанница тайного общества. И даже не леди из древнего, но обедневшего рода, как гласит моя легенда для прикрытия. Я попала в тело юной девушки и угодила в самую гущу интриг.
Он – алый император, владеющий магией крови. Его считают жестоким и бессердечным, его власти и силе поклоняются. Но я смотрю на него и понимаю, что не смогу выполнить задание. Быть может, он тоже не такой, каким его считают.
Он охотник, но быстро теряет интерес, когда добыча сдается ему.
Все не то, чем кажется.
Я не светлый феникс, не воспитанница тайного общества. И даже не леди из древнего, но обедневшего рода, как гласит моя легенда для прикрытия. Я попала в тело юной девушки и угодила в самую гущу интриг.
Он – алый император, владеющий магией крови. Его считают жестоким и бессердечным, его власти и силе поклоняются. Но я смотрю на него и понимаю, что не смогу выполнить задание. Быть может, он тоже не такой, каким его считают.
Я читала о любви с первого взгляда, но никогда не верила в нее. В страсть с первой встречи верила, но никогда не испытывала. До сего момента.
Все не то, чем кажется.
Я не светлый феникс, не воспитанница тайного общества. И даже не леди из древнего, но обедневшего рода, как гласит моя легенда для прикрытия. Я попала в тело юной девушки и угодила в самую гущу интриг.
Он – алый император, владеющий магией крови. Его считают жестоким и бессердечным, его власти и силе поклоняются. Но я смотрю на него и понимаю, что не смогу выполнить задание. Быть может, он тоже не такой, каким его считают.
Мужчины изменяют. Я знала это. Я видела это своими собственными глазами, в том самом доме, где прошло мое детство. Пусть тогда изменили не мне, но гадкая картина навсегда осталась в моем сердце, причиняя боль, разрушая веру в хорошее.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
Он предпочитает сам быть охотником, но уж точно не жертвой, которую всячески пытаются заловить.
Все не то, чем кажется.
Я не светлый феникс, не воспитанница тайного общества. И даже не леди из древнего, но обедневшего рода, как гласит моя легенда для прикрытия. Я попала в тело юной девушки и угодила в самую гущу интриг.
Он – алый император, владеющий магией крови. Его считают жестоким и бессердечным, его власти и силе поклоняются. Но я смотрю на него и понимаю, что не смогу выполнить задание. Быть может, он тоже не такой, каким его считают.
Нет более страшного врага, чем жена, с которой ты прожил двадцать лет и которая знает всю твою подноготную, которая поддерживала, если ты был не прав, и прикрывала, если совершал ошибку.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
Предателей нельзя прощать. И не важно кто это: друг, брат, муж, молодой человек или родной отец. Нет и все.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
Ненависть с равнодушием поступают точно так же. Приходят, занимают свое место и запросто перечеркивают все, что угодно.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
это любовь?! Она же не спрашивает, когда придти, просто приходит, занимает свое место в сердце, перечеркивая все остальное.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
Придешь к мыслям, что сейчас помру всем назло, вот тогда он и поймет, кого потерял и будет жалеть до конца дней.
Это детский самообман. Никто не будет жалеть. У всех все будет хорошо. Ну может всплакнут разок и со словами «хорошая была тетка» пойдут дальше по своим делам.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
Хорошо мужики устроились, ничего не скажешь. Увлекся, все бросил и гори оно синим пламенем, потому что у него новая любовка и хотелки. А то, что их поступки бьют не только по женщинам, с которыми прожили кучу лет, но и по детям – об этом они не думают. Зачем? Это же нарушит их вожделенный покой и потревожит хрупкую душевную организацию. Проще сделать вид, что они тут не при чем и дальше жить в свое удовольствие, а те, кто остался за бортом, пусть уж сами как-то барахтаются.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
"Любим мы тех, кому помогли. А если они еще и благодарны за помощь, и не устают о том напоминать… как тут не любить?"
Не то беда, что царицей стала боярышня Устинья, а то беда, что царь оказался зол да глуп. Так и пошла жизнь, от страшного к смертельному, от потери ребенка и гибели любимого человека к пыткам и плахе. Заточили в монастыре, приговорили к смерти, и гореть бы царице на костре, да случай помог. Много ли, мало заплатить придется, чтобы назад вернуться, да ошибки свои исправить — на любую цену согласишься, если сердце черным пеплом осыпалось. Не для себя, для тех, кто тебе дороже жизни стал. На любую...
Знаете, что самое страшное в нашей работе? Не то, что мы ищем людей. А то, что находим правду. А правда не всегда освобождает. Иногда она разрушает.
Что ты сделаешь, если у тебя отнимут всё? Тебе за 40? Тебя предавали? Этот роман для тебя! *** Муж, дети, дом, фамилия. Она не закатывала истерик. Не умоляла. Не мстила. Сначала. Но потом — был один звонок. Одна правда, которая изменила всё. Теперь она идёт до конца. Против лжи. Против предательства. Против тех, кто решил, что она слабая. Потому что если женщина остаётся одна — она начинает вспоминать, кто она на самом деле. *** Острая драма о материнстве,...
Он уже закрылся, переключился на другую женщину, а я для него – прошлое.
Вот он, тот самый «коротыш» в мужских мозгах, который за считанные дни, минуты, секунды обесценивает прежнюю жизнь, переворачивает все с ног на голову.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
— Я просто хочу, чтобы все прошло спокойно.
— Ты просто хочешь, чтобы тебе было удобно! И чтобы тебе никто нервы не мотал.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
Я не знаю, как другие женщины прощали и продолжали жить с изменщиками. Это мерзкое чувство гадливости… оно же навсегда. Сколько бы времени ни прошло, как бы ни силилась простить и забыть, а с удовольствием есть тухлое яблоко, перемазанное нечистотами, не сможешь. Омерзительный привкус ничем уже не перебить.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
Моя маленькая, глупая, залюбленная до невозможности девочка, привыкшая к тому, что ее семья – это нерушимая крепость, твердыня.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
Надо же, и температура прошла у бедолажки, и тошнота с перегревом. Вот что животворящий секс с чужим мужиком делает.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
"Известно же, за провинившийся язык спина ответит! А то и голова…"
Не то беда, что царицей стала боярышня Устинья, а то беда, что царь оказался зол да глуп. Так и пошла жизнь, от страшного к смертельному, от потери ребенка и гибели любимого человека к пыткам и плахе. Заточили в монастыре, приговорили к смерти, и гореть бы царице на костре, да случай помог. Много ли, мало заплатить придется, чтобы назад вернуться, да ошибки свои исправить — на любую цену согласишься, если сердце черным пеплом осыпалось. Не для себя, для тех, кто тебе дороже жизни стал. На любую...