— Кстати, ты что же, успела проклясть Вайрона? — проговорил Калеб.
А новости-то по замку по-прежнему разлетаются со скоростью черной чумы!
— С чего бы мне проклинать дражайшего кузена? — передернула я плечами. — Он у меня в единственном экземпляре. Я прокляла его сапоги.
— Разве это не одно и то же?
— Увидимся, Калеб. Хорошо тебе добраться до покоев, — бросила я, не поднимая головы.
— Это какое-то проклятие?
Любовь – прекрасная вещь, но далеко не всегда и не для всех главная. Она может умерить боль потери всего остального в жизни, но не возместить эту потерю.
У моей подруги было удивительное свойство влипать в истории и выбираться из них самостоятельно, обретая вместо горького опыта пикантные истории, о которых не стоит рассказывать детям.
Война страшна не тем, что убивает живых. Война страшна тем, что убивает их души. Делит мир на чёрное и белое, своих и чужих, врагов и друзей. Всё переворачивает, рушит все барьеры, снимает все запреты. И убивать… это перестаёт быть преступлением. Обращается в необходимость, привычку. И тот, кто уходит на войну, либо не возвращается вовсе, либо возвращается не собой. Ты начинаешь считать воистину ужасным только одно: смерть. Если вы берёте пленного и не убиваете его, вы думаете, что оказали ему милость. А избиения, пытки, жестокость – всё это становится нормальным. Вот что страшнее всего.
Без боя она не сдастся, но после боя – почему бы и нет?
Я прошу для своей дочери только одного. Чтобы судьба позволила ей быть слабой женщиной, которая будет всё уметь, но ей никогда не придется этим воспользоваться. Женщиной, которая сможет позволить себе просто быть любимой женой. А я буду самой лучшей мамой на свете, чтобы всё это сбылось.
Тут в каждом доме не то что скелет в шкафу, тут целое кладбище под диваном!
Действие романа под рабочим названием «Доярка и шофер» развивалось в колхозе. Главная героиня – Доярка – боролась за увеличение надоев молока. Доярку обхаживал Председатель колхоза, который боролся за звание передового колхоза. Доярка же, поглаживая коровье вымя, мечтала о Шофере, который грузил бидоны и ни за что не…
Ее привлекала эта удивительная сохранившаяся в нем детскость, легкость, смелость и вседозволенность. Если угодно, то да, инфантильность. И вот такая способность выражать чувства, говорить о любви красиво, бесконечно, часто – так искренне, что в его слова невозможно было не верить. Очень хотелось верить и слушать, слушать,…
Мало кто провожал детей старше пяти лет в садик – разве что в семье имелась бабушка. Но это было редкостью и роскошью. Непозволительной.
Я сглотнула, чувствуя, как дрожат губы, а внутренности боязливо жмутся друг к другу.
В этот момент я почувствовала, что настроение, которое у меня и так застыло на отметке «ноль», поползло в сторону минус бесконечности.
«Мой дядя самых честных правил!» — улыбнулась я, вспоминая чудом не забытые со времен освоение школьной программы строчки из «Евгения Онегина». В моем случае «правил» — это глагол.
— Извинения приняты, — буркнула я, отхлебывая вино, — И таки шо? «Извини» в карман не положишь и на хлеб не намажешь. «Извини» не булькает и на палец не надевается!
В этот момент я почувствовала, как внутри меня очень сильно накипело. Причем так, что крышечка уже стала подпрыгивать.
Слухи распространялись быстро и незаметно, как вши в дружной детсадовской группе.
Как говорила мне одна моя знакомая, работавшая врачом: «До постановки окончательного диагноза, постарайся снимать симптомы!»
Лучше плакать в «БМВ», чем радоваться на остановке.
Мимо нашего окна пронесли покойника. Все бы было ничего, если б не восьмой этаж!
Если я тебя сейчас не убью, то можешь отмечать этот день как второй день рождения.
Когда судьба повернулась к тебе спиной, пни ее как следует!
Какая жизнь, таков и юмор!
– Мы не за ответом. Вас приказано казнить… – вздохнул тюремщик, открывая замок на моей явно не золотой клетке.
– Какая прелесть! – улыбнулась я, захлопывая книгу. – Сейчас яблоко доем, и пойдем казниться.
Даже ежику, перебегающему автобан, на определенном этапе маневра становится понятно, чем все это закончится. Но даже у давленого ежика есть шанс напоследок проткнуть колесо.