На своём веку Десра повидала немало слабаков. Они гибли толпами, тысячами. Десятками тысяч. Гибли, потому что поклонялись неведению — слепому богу, который якобы должен был их уберечь.
— Ну, для начала тебе придется овладеть манерами, — огорошила его девчонка. — Научиться нормально говорить… есть… не сморкаться в рукава и всякое такое.
— И что, ты мне книжек надаешь, что ли?
— Нет, зачем. Буду учить сама, способом, который тебе лучше всего подходит. Объясняю раз, два раза, с третьего раза не понял — по башке!
— Это дело! — обрадовался Кристо. — Сработаемся.
Но тут Дара уволокла его в кусты так оперативно, что он и вякнуть-то ничего не успел.
Спасибо еще, не в кусты роз. Жасмин для шпионажа подходит гораздо лучше!
Может быть, вы еще не поняли, деточки, но любая вещь должна оставаться для вас только вещью. Будет довольно неприятно, если вы к ней привяжетесь. Если мамы вам этого не говорили, так могу сказать я: вещи нельзя любить. Можно любить что-то, что с ними связано. И нельзя ждать от них могущества: вы должны открыть его в себе. Никогда нельзя давать ни одной вещи власть над собой, если не хотите им уподобиться
К чему лишние стратегии, когда следует блюсти священные традиции?
Может, ум Магистров немного и затупился, но так это от вековой, нагруженной на него мудрости. Такой ум с легкостью роется в прошлом и находит похожие случаи решительно для всего, и с успехом поэтому решает привычные задачи… но если задача совсем новая, сочиненная иным, не в меру практическим и современным разумом — ум мудрого пугается и начинает в панике прочесывать всю базу информации: неужели ничего нет?
Вообще, рейтинг — это изобретение дьявола, но с его ноу-хау приходилось людям считаться на протяжении веков. Иначе бы не выжили, как предметы обихода, — зеркало, телефон, Интернет…
Сейчас вся ее жизнь казалась такой маленькой и далекой, что Аделин забыла о ней — просто стояла и смотрела на бескрайнюю громаду воды всех оттенков синего, и взгляд летел далеко-далеко, и она летела с ним туда, к горизонту, где морская синь сливалась с небесной…
... я понял, что только я, и я один, решаю, жить мне или умереть. И до тех пор, пока я не поставил на себе крест, я жив.
— Ну, вот мы и освоились. Мило, — констатировала Бетси Кляйн, нюхая пестрый букетик, купленный Полиной только что у выхода из метро. — Зайди ко мне, я вазу дам. У меня две. — Русские свалили все документы в кучу — сама видишь. Короче, наша задача, — Бетси улыбнулась, — твоя задача, — навести порядок. Посмотреть копии и…
Всё возможно, пока не доказано обратное. И даже потом.
Всегда надеешься на чудо, на то, что выпадет ещё один шанс.
– Тебе полезно иногда выйти в народ, проехаться на общественном транспорте, а то скоро совсем связь с реальностью потеряешь. – Правительству можно, а мне нельзя?
Мир тесен. Но мне не хотелось бы его рисовать
Уметь переправляться куда угодно ничего не значит, если ты дурак в любом месте.
Не знаю, хотел ли я вообще когда-нибудь величия как такового. Это все равно что хотеть быть инженером больше, чем хотеть что-то сконструировать, или хотеть быть писателем больше, чем хотеть писать. Величие — побочный эффект, а не вещь в себе.
Уметь переправляться куда угодно ничего не значит, если ты дурак в любом месте.
Я не рассчитывал, что мне ответят, но следовало сначала постучать, а уж потом проникать в номер — так поступают все порядочные взломщики.
Не знаю, хотел ли я вообще когда-нибудь величия как такового. Это все равно что хотеть быть инженером больше, чем хотеть что-то сконструировать, или хотеть быть писателем больше, чем хотеть писать. Величие — побочный эффект, а не вещь в себе.
Уметь переправляться куда угодно ничего не значит, если ты дурак в любом месте.
Не знаю, хотел ли я вообще когда-нибудь величия как такового. Это все равно что хотеть быть инженером больше, чем хотеть что-то сконструировать, или хотеть быть писателем больше, чем хотеть писать. Величие — побочный эффект, а не вещь в себе.
Мир тесен. Но мне не хотелось бы его рисовать
Уметь переправляться куда угодно ничего не значит, если ты дурак в любом месте.
Не знаю, хотел ли я вообще когда-нибудь величия как такового. Это все равно что хотеть быть инженером больше, чем хотеть что-то сконструировать, или хотеть быть писателем больше, чем хотеть писать. Величие — побочный эффект, а не вещь в себе.
Не знаю, хотел ли я вообще когда-нибудь величия как такового. Это все равно что хотеть быть инженером больше, чем хотеть что-то сконструировать, или хотеть быть писателем больше, чем хотеть писать. Величие — побочный эффект, а не вещь в себе.
«бездник, или потенциал, — человек, которого природа, похоже, собиралась родить магом и приготовила для магии ёмкость, а потом раздумала и магии ему не дала».
— …возможно, вам покажется странным этот парадокс…
— Ничуть, — сухо отозвался Ковальски. — Учитывая, что природа дала куче людей черепную коробку, но не вложила в неё мозгов. Тут, как я понимаю, примерно то же.