- Что нас губит быстрее всего? - Любовь и вера! - Что нас спасёт, когда нет спасения? - То же самое...
когда ты бредешь в темноте, убедись, что темнота не бредет за тобой.
Когда происходит что-то очень плохое, мы смотрим вверх и видим луну, большую и яркую, посылающую нам свет. От этого всегда становится легче. Как будто кто-то там, наверху, меня озаряет в темноте.
Смех, если очень громкий, долгий и смеются над тобой, наверное, действует ещё хуже, чем свист пули.
Как будто надеясь отчаянным криком вернуть его к жизни, остановить его кровь.
Я испугался смерти насмерть.
Ну, тут новичка сразу видно. Он искренне ставил вопросы, надеясь услышать ответы.
их все обожают, потому что мертвых всегда любят больше.
Даже этот решил – будет лучше не знать ничего.
Мы побеждаем диагноз, ну или хотя бы сдерживаем развитие болезни. Доктор должен был сказать всё наоборот: каждый день ходите пешком, упражняйтесь с тяжестями, боритесь, займите чем-нибудь голову, смотрите в будущее, боритесь. Тогда, если болезнь всё же возьмет верх, – когда она возьмет верх, – вы будете знать, что сделали все, что могли, что не ложились на рельсы перед идущим поездом.
...каждый переулок или скамейка оказались уже заняты – всюду спали бездомные, либо в спальниках, либо укрывшись одеялом, либо просто свернувшись в позе эмбриона на голой земле. По официальным данным, осенью 2014 года в Плимуте было тринадцать бездомных. Если это правда, то той ночью мы встретили их всех, а потом еще столько же.
...голубое море с шумом обрушивалось на берег, поднимая белую пену и заглушая любые другие звуки. Есть красивая цитата, которую приписывают исландскому поэту Торбегуру Тордарсону: «Когда прибой был высоким, море издавало непрерывный рев, тяжелый, глубокий, темный, мрачный, на все лады, и в моменты особенной громкости можно было ощутить, что этот рев рождается в самой глубине земли, у нас под ногами». Это было сказано о Норвежском море, которое принадлежит к тому же бассейну, что охватывает северное полушарие беспрерывным оглушающим ревом, заставляя дрожать землю под ногами.
...я мысленно продолжала возвращаться к домикам на скалах, к семьям, которые приехали сюда в поисках своего угла, надломленные войной; как они брались за пилы и древесину, чтобы построить хоть какое-то укрытие и начать новую жизнь. Почему в мире так немного людей, которые понимают, как важно человеку иметь собственный угол? Неужели, только оказавшись в беде, мы начинаем сочувствовать страданиям бездомных? Обязательно ли людям нужно быть беженцами из военной зоны, чтобы претендовать на помощь? А мы как общество – должны ли мы реагировать на нужды людей лишь тогда, когда считаем, что они оправданы законом? Если бы бездомные люди нашей собственной страны собрались в одном лагере для беженцев или в отчаянии поплыли бы по морю в лодках-душегубках, может быть, тогда мы приняли бы их радушнее?
- А у нас есть план? - А как же. Мы будем идти, а потом перестанем идти, а по пути, возможно, найдем какое-то буду-щее. - Хороший план.
...наши бездомные почему-то не заслуживают помощи; мы предпочитаем считать, что их мало и они сами навлекли на себя свои беды. Однако в Великобритании более 280 000 семей официально не имеют дома, и доля тех, кто оказался в этом положении из-за пристрастия к алкоголю или наркотикам, совсем невелика. Если бы они – мы – все встали плечом к плечу, мужчины, женщины, дети, мы оказались бы совсем не похожи на одинокого мужчину под мостом, зависимого от любого вещества, которое позволяет ему ненадолго забыть о своих несчастьях. Как бы тогда мы выглядели в глазах общества? Двести восемьдесят тысяч? Может быть, больше или меньше? Верные данные никому не известны. Беженцы из западной цивилизации, плывущие без руля и ветрил на лодке, которая редко доходит до гавани.
Смерть, умирание. Это не увлекательно: это ужасно. Необъяснимо, неизведанно. Никто не знает, каким будет последнее путешествие, пока вы не окажетесь настолько далеко на пути, что никогда не сможете повернуть назад и рассказать кому-либо, что видели.
Поэтому мы все в глубине души боимся темноты. Потому что нет ничего хуже, чем не знать, что она скрывает.
— По всей вероятности, потребуется еще один Иуда, – сухо подытожил Бел. – Как здорово, что меня не заткнули клятвой-намордником. Таким образом, наш командир выйдет сухим из воды, а я опять главный злодей. Роль, будто специально написанная для меня.
— Несмотря уже на то, что они хотели меня убить, взять в плен, вырезать мне сердце, следить за мной, между делом снова убить, а напоследок отняли у Люциана воспоминания, разрушили нашу связь, а потом – ничего не меняется – еще раз попытались меня убить. Я ни за что и шага не сделаю в сторону Патрии! А если твой брат решит пойти за тобой, я лучше заранее его вырублю, чем еще раз отпущу в это проклятое змеиное гнездо!
— Почему? Тебе не кажется, что у меня была веская причина в тебя влюбиться? — Мне такие вопросы не задавай. Чувство собственного достоинства у меня, как у крестьянской булочки. — Я люблю крестьянские булочки.
— Я как раз взвешиваю вариант не заставлять тебя расплачиваться за твои домогательства к моей паре. — Бывшей паре, – осклабившись, поправил Бел. Только за это мне захотелось пырнуть его еще разок. Но Люциан сохранял спокойствие и просто сказал: — Увидим.
— Моррисон! С меня пас, с тебя гол. Поджарь уже этих типов.
— Да у этой девчонки явно не все дома. Натыкается на Алого Льва Сомали… — …разгуливает с брахионом... — …запросто заваливается к хронисту, когда ей в голову взбредет... — …вызывает своего отца на Тихий омут…
Упрек был адресован Белу, которого я редко видела лишившимся дара речи. По сути, сейчас мама требовала, чтобы он – дьявол – отчитывался перед ней за свое поведение в его же собственном доме.
— Добро пожаловать в мой мир чувства вины, – сухо обронила я, подходя к нему.
— Это кое-что объясняет…
— Ах, вот как? И что же, например?
— Например, почему твои мемуары заслуживали бы названия «Упрямство и сомнение».
- Но не переживай. Пока ты не предпринимаешь попыток снова убить меня, все будут вести себя нормально.
- Я чуть было это не сделал, -пробормотал он.
Да, чуть было... но такие размышления сейчас нас ни к чему бы не привели. Здесь могла помочь только приличная щепотка сарказма
- Ай, ну не в первый же раз. - Я пожала плечами. - Может, это наш любимый способ знакомства.
Так странно размышлять над собственной смертью. Я выяснила, что не испытывала страха перед смертью. Только перед тем, что больше не буду жить.