Борис Михайлович сказал свое впечатление о Неаполе: совершенно сумасшедший город. Даже нельзя понять: музыка из каждого окна, какие-то рояли на колесах на улицах. Тут же пляшут…
– Да. Это – вечером, – сказал Горький, – утром Неаполь спит.
Но есть один час, который перу – не под стать: тот, когда дневная Венеция переходит в Венецию ночи: час сумерек.
Это уже удел – кисти. Но и она без сил опускается перед тайной метаморфозы. Голубое, переходя в синюю мглу, роняет свой блеск в сумеречные волны, а они, озарясь гибнущим в них сияньем, медлят поглотить свет… Тогда здесь и там – и везде – медленно? сразу? синюю тьму пронзают золотые, бледные фонари, и волна качает их почти еще серебряные столбики, призрачные, как весь этот час.
Венеция... Их две: голубой провал неба, упавшего в воду, блеск, вышина, глубина. Вблизи – темная зелень каналов, скольжение гондол, невероятная форма которых, рожденная фантазией сказочника, не дает наглядеться глазу. Дворцы, уронившие свои отражения в море, как сияющую тень. И – ночь, вторая Венеция, так непохожая на дневную, что никакой между ними связи. Все черно, и пропала даль. Она всплескивается только там, где от луны лунный столб, обрезанный, как ножом, горизонтом, и где, далеко, огни. Круто выгнутый горб мостов, повторенный в воде одним столбиком огонька, утонувший. Мерный всплеск весла – гондольер гребет, стоя, то вправо, то влево. Это виде́ние гондольера в гондоле, возникающее ночью всегда сразу, почти бесшумно, еще фантастичнее, чем синяя бездна дня.
... прикинь, когда до распространённой мысли доходишь своим умом и размышлением, она перестаёт быть банальщиной. Становится откровением и выстраданным знанием.
Но было понимание, что я не знала мужчину, с которым жила. Вначале идеализировала его, а затем сама поверила. Доверилась человеку, образ которого придумала.
Вот уж действительно лучше всего своего мужчину познаёшь в разводе!
Никогда, никогда я не прощу тебя ! То, что ты унизил меня, как женщину, это обидно. То, что ты пренебрёг мной, как женой, это горько. Но то, что ты готов манипулировать моим материнством – непростительно. За гранью добра и зла. Я не забуду и не прощу тебе первого горя своего сына.
Бывает так. Старость украшает. Делает лицо более выразительным. Когда большое сердце, характер и ум оставляют на лице свои прекрасные следы.
Татьяна Сергеевна – дама выдающаяся и запоминающаяся во всех отношениях. Старой формации. Она всегда напоминала мне секретаря обкома. Собранная, деловая и очень едкая. Я не знаю, сколько ей точно лет, но она однозначно видела живого Брежнева.
... любить родственников лучше на расстоянии, а встречаться лишь по большим праздникам, чтобы тёплые отношения не подвергались испытанию бытом и не переродились со временем в раздражение или взаимное недовольство.
И о чём с ним говорить? У него гон. Как у лосей в период размножения. Вся кровь от мозга отлила и в глазах не отсвечивает ничего, кроме «Хочу».
Имеет смысл не слова говорить, а делать действия. Что слова? Он переступает через свои обещания, сбрасывая их с себя, как осеннюю листву. Слова ничего не значат.
Моя жизнь сделала крутой поворот и уже необратимо изменилась. Но как бы ни повернулась судьба, в любом варианте, у меня есть я сама. И я больше, чем моя любовь или мои привычки.
...«даже когда у тебя на руках все карты, жизнь может начать играть в шахматы».
Я тебя конечно , дорогая очень люблю , но держусь изо всех сил, чтобы не овдоветь.
Нельзя недооценивать сломленых людей, потому что невозможно предсказать, в какую сторону побежит трещина. Возможно, она разверзнет землю прямо у вас под ногами.
Семен подал Миле тарелку с сыром, разломанный на крупные куски.
— Попробуйте домашний сыр. Я считаю варварством резать его тонкими ломтиками, как любят делать сейчас. Сыр — истинно сельский продукт и любит великодушие.
Она всегда казалась больше, чем жизнь, с ее раскованным смехом и яркой индивидуальностью, но в тот момент она почувствовала себя такой маленькой и уязвимой, что острая боль скрутила мне живот. Я молил Бога, чтобы никто никогда не узнал о власти, которую имела надо мной эта женщина, иначе мне пришел бы конец.
Я не могла изменить то, как другие люди воспринимали меня, но я могла изменить то, как я жила своей жизнью.
Не было роста без риска, не было прогресса без изменений.
Мы всё равно не учимся на своих ошибках, так зачем нам знать прошлые?
Будем же вместе ждать новостей из прошлого.
Я тебя знаю, у тебя порой случаются моменты удивительного просветления, особенно если это хоть как-то затрагивает твои интересы.
- Так ведь секс не про быстрее, выше , сильнее. Он про эмоции и чувства. Разве нет? А в молодости это марафон, когда чем больше и чаще, тем лучше.
Женщины... в состоянии из любого пустяка сделать настолько далеко идущие выводы, что только диву даёшься, так как ты не то что не это имел в виду, ты вообще ни о чём подобном даже и не думал.
Женщины – народ поистине удивительный!