Сегодня в мире каждый второй – политолог. Раньше каждый второй был футбольным экспертом, специалистом по воспитанию детей, врачом. Теперь все стали профессионально разбираться в телевидении и в политике. В телевидении лучше, но о политике в последнее время говорят чаще.
Не надо допускать псевдопатриотического угара и криков, что у нас все лучше, чище и краше. Это вранье. Если бы у нас все было лучше и краше, это «все» продавалось бы на международном рынке
Почему все давно не стали американцами?
Ведь крайне наивно мерить всех по себе, как обычно поступают блондинки, думая, что все женщины примерно одинаковые, только одни успели покраситься, а другие нет,..
К тому же есть заранее заготовленные спикеры, которые будут объяснять России, как она ужасна.
Впрочем, не они первые (и не они последние), кто пытался это объяснить. Объясняли и пушками, и бомбами. Не получилось.
Тебе кажется, что ты выбираешь свой путь, но на самом деле ты выбираешь один из протоколов.
Людям может казаться, что они понимают мотивацию других, но они ошибаются.
- Шо ви робите, гады! Зупинытися!
- Ты на каком языке со мной разговариваешь, скотина!
- Припиныте вогонь!
- Ничего не понимаю. Что ты блеешь?
- Хады!
Навряд ли эти парни вернутся.
Солдат, единожды посланный на войну, остается в окопах насовсем, домой возвращается лишь его оболочка. Для окружающих он - живая мина замедленного действия.
Русские русским почти не помогают.
***
История со временем обрастает глупостями, ложью и другой шелухой, сквозь которую пробраться к истине порой невозможно.
***
Легко быть цинником, когда ты не ранен, не покалечен и никто из твоих родных не погиб. Когда твой дом цел, а разбиты чужи. Тяжело жить и беззаботно работать, когда все обстоит по - другому. Нам только кажется, что война далеко. Она близко.
Чем эффективнее дети могут ждать более крупных вознаграждений в раннем возрасте и чем лучше развиты их когнитивные и эмоциональные умения, делающие возможными подобные триумфы, тем сильнее укрепляется ощущение «Да, я смогу!» и дети лучше подготавливаются к новым и более трудным задачам. Со временем ощущение своей власти над собой и приобретенные новые умения – например, играть на скрипке, строить модели из конструктора Lego или составлять новые компьютерные приложения – станут теми наградами, в которых будут находить удовлетворение дети, занимающиеся этими видами деятельности. Возникающее у них ощущение эффективности и результативности своих усилий коренится в их опыте достижения успехов и приводит к возникновению реалистичных и одновременно оптимистичных ожиданий и устремлений. При этом каждый очередной успех будет повышать шансы на достижение следующего.
Путешественнику оседлая жизнь, что вольной птице клетка. Лишь только пройдут первые порывы радости по возвращении на родину, как опять обстановка цивилизованной жизни со всей своей обыденностью становится тяжелой. Таинственный голос дали будит душу, властно зовет ее снова к себе. Воображение рисует картины прошлого, живо проносящиеся непрерывною чередою.
Я мог бы оправдываться, и тут, и в сотне других дел, да презираю удовольствие, заключенное в оправдании: все эти дела для меня недостаточно важны, и уж лучше пусть на мне будут пятна, но я не доставлю хамского удовольствия мелким душонкам...
- В этих кустах змеи.
- Ладно, я пойду в кусты и убью их.
- Но тогда, может быть, как раз ты станешь их жертвой, а не они - твоей!
- Да разве во мне дело!
Чем больше мы думаем обо всем, что было и будет, тем бледнее для нас то, что есть именно сейчас. Если мы живем одной жизнью с умершими, если умираем их смертью, какое нам тогда дело до "ближних"? Мы делаемся более одинокими - и притом потому, что вокруг нас бурлит весь поток человечества. Наш внутренний жар, относящийся ко всему человеческому, все время растет - и поэтому на окружающее мы смотрим так, словно оно стало более безразличным и призрачным. - Но наш холодный взгляд оскорбляет!
– Мы постоянно делаем заключения из суждений, которые считаем ложными, из учений, в которые мы не верим, при содействии наших чувств.
Власть и сила требуют признавать различие. Слабость хочет равенства. Жажда власти и силы составляет признак прогрессивного хода развития, уступчивость - регрессивного
Человечество существует благодаря моральным суждениям и чувствам! Сомнительно, животные существуют без них, многие племена в следствии моральных различий, стараются уничтожить своих соседей.
Деньги-власть, слава, честь, ранг, влияние, они создают теперь моральные предрассудки для человека
Только в конце познания всех вещей человек познает самого себя: вещи только границы человека
Что такое ближний?
Что знаем мы о нашем ближнем, о том ближнем, который соприкасается с нами, который влияет на нас? О нем мы не знаем ничего, кроме тех перемен, которые происходят в нас, и причиной которых он бывает, – наше знание о нем равняется пустому, имеющему форму, пространству. Мы приписываем ему ощущения, которые вызывают в нас его поступки, и даем ему такую ложную, извращенную позитивность. Сообразно с нашим знанием о самих себе, мы делаем его спутником нашей собственной системы: если он светит или затемняется и мы – последняя причина того и другого, то мы думаем все-таки наоборот! Мы живем в мире фантазии! В мире извращенном, вывернутом наизнанку, пустом, но полном ясных сновидений!
Модничанье.
Модничанье есть страх показаться оригинальным, след., недостаток гордости, но не непременно недостаток оригинальности.
В великом молчании.
Вот море! Здесь можем мы забыть о городе. Правда, и здесь еще его колокола доносят до нас звуки Ave Maria, но это только еще одну минуту! Теперь все молчит! Расстилается бесцветное море – оно не может говорить! Играет небо свою вечную немую вечернюю игру красными, желтыми, зелеными цветами – оно не может говорить! Сбегают в глубину моря каменистые мысы, как бы ища уединения, – они не могут говорить! Эта страшная, вдруг объявшая нас тишина прекрасна, величественна и наполняет чем-то сердце. О! притворство этой немой красоты! Как хорошо могла бы говорить она, и даже зло, если бы захотела! Ее связанный язык и ее счастье на лице – это притворство, чтобы насмеяться над твоим сочувствием! Пускай! Мне не стыдно быть предметом насмешки таких сил. Но я сострадаю тебе, природа, в том, что ты должна молчать, хотя бы тебе и связывала язык твоя злость; да! я сострадаю тебе из-за твоей злости! Вот становится еще тише, и чем-то большим наполняется сердце: оно боится новой правды, оно тоже не может говорить, оно само насмехается, оно само наслаждается сладкой злостью молчания. Мне не хочется не только говорить, но даже думать: должен ли я слушать, как за каждым словом смеется ошибка, воображение, ложь? Не должен ли я смеяться над своим состраданием, над своей насмешкой? О море! о вечер! Плохие вы учителя! Вы учите человека переставать быть человеком! Должен ли он вам отдаться? Должен ли он стать, как вы теперь, бесцветным, блестящим, немым, величественным, покоящимся в самом себе, возвышающимся над самим собою?