Цитаты
281930
Видите ли, дьявол уже знает, что все еретики принадлежат ему и потому никогда не искушает их. Вот им и легко быть честными, не грешить. Напротив, всякий добрый католик — дитя Божие, и дьяволу приходится пускать в ход все свои соблазны, чтобы уловить его в свои сети. Он искушает нас, слабых, и мы грешим; еретиков же, как сказано, не искушает ни дьявол, ни плоть!
...Герой этого романа - презабавное лицо: восторженный итальянец, пиетист, поэт, любит женщин и страх как боится, чтобы которая-нибудь не соблазнила его; человек со слабым характером, чувствует позор вельможеского покровительства, страдает от него - и не имеет силы освободиться из-под ярма. С ним что ни шаг, то приключение. Он влюблен в трех женщин, но с одною расходится по недоразумению; другая любит его братски; на третьей он, наконец, женится <...> Между многочисленными его приключениями...
И в городах царят обман и вероломство, как в лесу, но в лесу по крайней мере воздух чище — меньше людей!
...Герой этого романа - презабавное лицо: восторженный итальянец, пиетист, поэт, любит женщин и страх как боится, чтобы которая-нибудь не соблазнила его; человек со слабым характером, чувствует позор вельможеского покровительства, страдает от него - и не имеет силы освободиться из-под ярма. С ним что ни шаг, то приключение. Он влюблен в трех женщин, но с одною расходится по недоразумению; другая любит его братски; на третьей он, наконец, женится <...> Между многочисленными его приключениями...
Взрослым я много размышлял о поэзии, об этом удивительном даре богов. Она представляется мне богатой золотой рудой в горе; образование и воспитание — вот искусные рудокопы, которые очищают ее; попадаются, впрочем, в горах и чисто золотые самородки; это — лирические импровизации природного поэта. Но кроме золотых и серебряных руд, есть также и свинцовые, и другие менее ценные, которыми тоже не следует пренебрегать: благодаря искусной обработке и полировке и простые металлы могут приобрести вид и блеск настоящего золота или серебра. Я поэтому делю всех поэтов на золотых, серебряных, медных и железных. Но есть еще целая толпа мастеров, занимающихся разработкой простых глиняных пластов; это — не поэты, которым, однако, очень хочется попасть в сонм поэтов.
...Герой этого романа - презабавное лицо: восторженный итальянец, пиетист, поэт, любит женщин и страх как боится, чтобы которая-нибудь не соблазнила его; человек со слабым характером, чувствует позор вельможеского покровительства, страдает от него - и не имеет силы освободиться из-под ярма. С ним что ни шаг, то приключение. Он влюблен в трех женщин, но с одною расходится по недоразумению; другая любит его братски; на третьей он, наконец, женится <...> Между многочисленными его приключениями...
Невинность ведь что василиск: едва увидит себя — умирает.
...Герой этого романа - презабавное лицо: восторженный итальянец, пиетист, поэт, любит женщин и страх как боится, чтобы которая-нибудь не соблазнила его; человек со слабым характером, чувствует позор вельможеского покровительства, страдает от него - и не имеет силы освободиться из-под ярма. С ним что ни шаг, то приключение. Он влюблен в трех женщин, но с одною расходится по недоразумению; другая любит его братски; на третьей он, наконец, женится <...> Между многочисленными его приключениями...
Теперь я понял, что такое поэт: это тот, кто умеет красиво воспевать все, что чувствует и видит. Вот-то весело, да и нетрудно! Будь только у меня гитара!
...Герой этого романа - презабавное лицо: восторженный итальянец, пиетист, поэт, любит женщин и страх как боится, чтобы которая-нибудь не соблазнила его; человек со слабым характером, чувствует позор вельможеского покровительства, страдает от него - и не имеет силы освободиться из-под ярма. С ним что ни шаг, то приключение. Он влюблен в трех женщин, но с одною расходится по недоразумению; другая любит его братски; на третьей он, наконец, женится <...> Между многочисленными его приключениями...
— Вы были больны, Аннунциата! — сказал я нетвердым голосом.
— Очень больна! Почти целый год! Но не умерла! — сказала она с горькой улыбкой. — Умерла только моя молодость, умер мой голос, и публика умолкла, увидев двух мертвецов в одном теле!
...Герой этого романа - презабавное лицо: восторженный итальянец, пиетист, поэт, любит женщин и страх как боится, чтобы которая-нибудь не соблазнила его; человек со слабым характером, чувствует позор вельможеского покровительства, страдает от него - и не имеет силы освободиться из-под ярма. С ним что ни шаг, то приключение. Он влюблен в трех женщин, но с одною расходится по недоразумению; другая любит его братски; на третьей он, наконец, женится <...> Между многочисленными его приключениями...
Жизнь мчится галопом, и у всех нас, как у улиток, своя ноша на спине, — из свинца или из погремушек — все равно, если она гнетет всех одинаково!
...Герой этого романа - презабавное лицо: восторженный итальянец, пиетист, поэт, любит женщин и страх как боится, чтобы которая-нибудь не соблазнила его; человек со слабым характером, чувствует позор вельможеского покровительства, страдает от него - и не имеет силы освободиться из-под ярма. С ним что ни шаг, то приключение. Он влюблен в трех женщин, но с одною расходится по недоразумению; другая любит его братски; на третьей он, наконец, женится <...> Между многочисленными его приключениями...
Люди редко бывают тронуты до слез страданиями ближнего, если они не задевают подобных же струн их собственного сердца. Все мы эгоисты, даже в величайших страданиях и скорбях.
...Герой этого романа - презабавное лицо: восторженный итальянец, пиетист, поэт, любит женщин и страх как боится, чтобы которая-нибудь не соблазнила его; человек со слабым характером, чувствует позор вельможеского покровительства, страдает от него - и не имеет силы освободиться из-под ярма. С ним что ни шаг, то приключение. Он влюблен в трех женщин, но с одною расходится по недоразумению; другая любит его братски; на третьей он, наконец, женится <...> Между многочисленными его приключениями...
На годовщину свадьбы Тим подарил Кэмпбелл медленноварку, в которую она уже на следующий день посадила кактус. Отец даже пикнуть не посмел.
Вот как надо поступать с нелепыми подарками ))))
«Мой парень — ангел», — так думала Мередит, которая знала, что никогда не полюбит обычного парня. Но она даже представить себе не могла, как близка к истине: Бен — призрак. Ее сестра-близнец Мэллори предсказывает: у романа девушки из плоти и крови с призраком будущего нет. Мередит видит прошлое, она — единственная, для кого погибший во Вьетнаме Бен жив. Какую цену она готова заплатить за счастье быть рядом с ним?
водитель грузовика зайдя с ковровым
веником под глазами/ все говорят
«здорово джо» а он говорит «джо это владелец
этого места, я же всего-навсего ученый, у
меня нет имени» бомбя дотла свое молодое чувствительное достоинство только чтобы увидеть раз и навсегда есть ли в нем дыры когда вы не осмеливаетесь спросить себя ради всего святого ну как ты себя чувствуешь и что значит одним лицом больше и разница между сроком жизни болванов и дырами
как мне ни жаль, но мне придется
вернуть твое кольцо.
никаких личных обид кроме того,
что я ничего не могу сделать со
своим пальцем и он уже
начинает вонять как
глазное яблоко! знаешь же, мне, ну, вроде нравится
выглядеть типа зловещим, но, тем не менее,
когда я играю на банджо на сцене, то
приходится надевать перчатку, нечего
и говорить о том, что это стало отражаться
на моей игре. пожалуйста, поверь мне.
это совершенно не
связано с моей любовью к тебе...
в действительности, то, что я отсылаю назад кольцо.
сделает мою любовь к тебе
еще глубже и сильнее...
Роман «Тарантул» принадлежит к разряду тех книг, которые принято называть сумасшедшими, безбашенными и отвязными. Первая мысль, пришедшая в голову после прочтения, такова: если бы «Тарантула» написал не Боб Дилан, а человек неизвестный, — эту книгу никто никогда не прочел бы. Ее бы даже не издали. Так и лежал бы этот странный текст в ящике стола незадачливого писателя, и только немногочисленные друзья, ознакомившись с некоторыми отрывками, похлопывали бы автора по плечу и цедили сквозь зубы:...
я бы все сделал, лишь бы убраться отсюда -- мысленно я бегу вместе с рекой -- я бы продал свою душу слону -- я бы обдурил сфинкса -- я бы наврал завоевателю... хоть ты, может, и не так поймешь, я бы даже подписал оковы с дьяволом... пожалуйста, не шли мне больше дедушкиных часов -- книжек и пакетов первой помощи тоже не надо... если будешь мне чего-нибудь посылать, то пришли мне ключ -- я найду дверь, к которой он подойдет, даже если это займет остаток всей моей жизни
Роман «Тарантул» принадлежит к разряду тех книг, которые принято называть сумасшедшими, безбашенными и отвязными. Первая мысль, пришедшая в голову после прочтения, такова: если бы «Тарантула» написал не Боб Дилан, а человек неизвестный, — эту книгу никто никогда не прочел бы. Ее бы даже не издали. Так и лежал бы этот странный текст в ящике стола незадачливого писателя, и только немногочисленные друзья, ознакомившись с некоторыми отрывками, похлопывали бы автора по плечу и цедили сквозь зубы:...
мне бы хотелось совершить что-нибудь существенное, типа, может быть. посадить дерево в океане, но я всего лишь гитарист -- безо всяких абсурдных страхов насчет своей репутации
Роман «Тарантул» принадлежит к разряду тех книг, которые принято называть сумасшедшими, безбашенными и отвязными. Первая мысль, пришедшая в голову после прочтения, такова: если бы «Тарантула» написал не Боб Дилан, а человек неизвестный, — эту книгу никто никогда не прочел бы. Ее бы даже не издали. Так и лежал бы этот странный текст в ящике стола незадачливого писателя, и только немногочисленные друзья, ознакомившись с некоторыми отрывками, похлопывали бы автора по плечу и цедили сквозь зубы:...
она грит «я канадка!» и он грит «пошла отсюдова и езжай во флориду!»
Роман «Тарантул» принадлежит к разряду тех книг, которые принято называть сумасшедшими, безбашенными и отвязными. Первая мысль, пришедшая в голову после прочтения, такова: если бы «Тарантула» написал не Боб Дилан, а человек неизвестный, — эту книгу никто никогда не прочел бы. Ее бы даже не издали. Так и лежал бы этот странный текст в ящике стола незадачливого писателя, и только немногочисленные друзья, ознакомившись с некоторыми отрывками, похлопывали бы автора по плечу и цедили сквозь зубы:...
говорю тебе, как только в следующий раз ты
пригрозишь, что покончишь с собой у меня
на глазах, я размахнусь и просто вышибу
тебе мозги, усекла? тебе ясно?
мне уже так осточертело, что ты меня всё время
обламываешь, что связал бы тебя уже
да сплавил в красный китай.
и вот ещё что! ты б хорошенько
глядела за моей матерью. если я
услышу, что ты ей плачешься
в жилетку, я приеду и погляжу,
что предпринять раз и
навсегда... научилась бы, что ли,
плясать, а не искала новых
друзей? разве тебе не известно, что всех
друзей уже разобрали
Роман «Тарантул» принадлежит к разряду тех книг, которые принято называть сумасшедшими, безбашенными и отвязными. Первая мысль, пришедшая в голову после прочтения, такова: если бы «Тарантула» написал не Боб Дилан, а человек неизвестный, — эту книгу никто никогда не прочел бы. Ее бы даже не издали. Так и лежал бы этот странный текст в ящике стола незадачливого писателя, и только немногочисленные друзья, ознакомившись с некоторыми отрывками, похлопывали бы автора по плечу и цедили сквозь зубы:...
пожалуйста, не
шли мне больше старомодных напольных часов - книжек
или благотворных гостинцев тоже не надо... если соберёшься
мне что-нибудь посылать, пришли ключ - я найду
ту дверь, к которой он подойдёт, пусть это займёт
у меня всю оставшуюся жизнь
твой друг,
Друг
Роман «Тарантул» принадлежит к разряду тех книг, которые принято называть сумасшедшими, безбашенными и отвязными. Первая мысль, пришедшая в голову после прочтения, такова: если бы «Тарантула» написал не Боб Дилан, а человек неизвестный, — эту книгу никто никогда не прочел бы. Ее бы даже не издали. Так и лежал бы этот странный текст в ящике стола незадачливого писателя, и только немногочисленные друзья, ознакомившись с некоторыми отрывками, похлопывали бы автора по плечу и цедили сквозь зубы:...
вам меня
не надурить - вы не настолько круты - конечно, вы делали
громкие заявления о подростковой преступности - вы
за изгнание всех хулиганов из города - о
вы так храбры - ещё бы, вы утверждаете, что вы патриот
- говорите, что не боитесь сбросить никакую водородную
бомбу и показать всем, что слова у вас
не расходятся с делом, но вы не произносите ничего,
за искл того, что не боитесь бросать никаких
водородных бомб - как вы можете утверждать, будто мои дети
должны учиться на хорошем примере? они с таким
же успехом могут учиться и на плохом -
они могут брать пример с вас так же, как и с меня -
Роман «Тарантул» принадлежит к разряду тех книг, которые принято называть сумасшедшими, безбашенными и отвязными. Первая мысль, пришедшая в голову после прочтения, такова: если бы «Тарантула» написал не Боб Дилан, а человек неизвестный, — эту книгу никто никогда не прочел бы. Ее бы даже не издали. Так и лежал бы этот странный текст в ящике стола незадачливого писателя, и только немногочисленные друзья, ознакомившись с некоторыми отрывками, похлопывали бы автора по плечу и цедили сквозь зубы:...
Оби Нетне -- чьи глаза навощены от бешенства и кто, как говорят, живет в своем собственном мире -- он повторяет без устали «это люди ненормальные, правда? правда? о Боже мой -- передайте крекеры -- эти люди ненормальные, правда? аллё, аллё вы меня слышите?» «да да это правда -- они да -- они нормальные люди» говорит принц -- который слегка щекочет Оби -- доводит его до смеха «но запомните -- это типа того, как бугилеший сказал кентавру, когда кентавр вторгся на территорию Гигантской Матушки Гусейни «вам не надо водиться с Теми людьми» -- кстати, я слышал, вы живете в своем собственном мире» «да, это правда» говорит Оби «и к тому же я не хожу на дни рождения» «очень хорошо» говорит принц «продолжайте хорошее дело»...
Роман «Тарантул» принадлежит к разряду тех книг, которые принято называть сумасшедшими, безбашенными и отвязными. Первая мысль, пришедшая в голову после прочтения, такова: если бы «Тарантула» написал не Боб Дилан, а человек неизвестный, — эту книгу никто никогда не прочел бы. Ее бы даже не издали. Так и лежал бы этот странный текст в ящике стола незадачливого писателя, и только немногочисленные друзья, ознакомившись с некоторыми отрывками, похлопывали бы автора по плечу и цедили сквозь зубы:...
почему бы тебе не научиться танцевать вместо того, чтобы искать себе новых друзей?
Роман «Тарантул» принадлежит к разряду тех книг, которые принято называть сумасшедшими, безбашенными и отвязными. Первая мысль, пришедшая в голову после прочтения, такова: если бы «Тарантула» написал не Боб Дилан, а человек неизвестный, — эту книгу никто никогда не прочел бы. Ее бы даже не издали. Так и лежал бы этот странный текст в ящике стола незадачливого писателя, и только немногочисленные друзья, ознакомившись с некоторыми отрывками, похлопывали бы автора по плечу и цедили сквозь зубы:...
здрасьте все. у нас всё по–старому. пел на съезде вегетарианцев свою новую песню против мяса.
Роман «Тарантул» принадлежит к разряду тех книг, которые принято называть сумасшедшими, безбашенными и отвязными. Первая мысль, пришедшая в голову после прочтения, такова: если бы «Тарантула» написал не Боб Дилан, а человек неизвестный, — эту книгу никто никогда не прочел бы. Ее бы даже не издали. Так и лежал бы этот странный текст в ящике стола незадачливого писателя, и только немногочисленные друзья, ознакомившись с некоторыми отрывками, похлопывали бы автора по плечу и цедили сквозь зубы:...
/Реципрокный обмен происходит в форме одаривания (а не продажи), что, однако, не означает альтруистической готовности ничего не получить в ответ. И хотя сроки “отдара” не оговариваются и взаимность достигается только в долгосрочном периоде, каждый участник реципрокных отношений понимает необходимость ответного жеста.
Принципу товарного обращения “товар—деньги—товар” противостоит идея пролонгированной возвратности и взаимности даров. Продажа товара возможна как одноразовая сделка незнакомых партнеров, но обмен дарами предполагает стабильность контактов. Товарный обмен — воплощение абстрактности отношений, их ниверсальности, тогда как обмен дарами — это всегда конкретные отношения, предполагающие партикуляризм их реализации. Обезличенной одноразовой сделке “купил—продал” противостоит стабильность отношений “отдал—получил”.
Субъекты дарообмена выбираются из числа родственников и друзей на основе необъяснимых с экономической точки зрения преференций, симпатий и антипатий. Сеть строится на системе предпочтений внеэкономического характера, тогда как сущность товарного обмена заключена в универсальности отношений анонимных контрагентов. Регуляторами реципрокных отношений выступают культурные нормы, а не обезличенные законы рынка.
Реципрокность не преследует цели максимизации прибыли. Смысл этого типа социальных отношений состоит в защите близких людей от внешней среды, противостоянии неблагоприятным обстоятельствам общими силами, выравнивании жизненных шансов участников сети.
Реципрокность накладывает на участников сети неформальные обязательства “платить по счетам”. Плата может быть самой разнообразной, вплоть до почтительного отношения к дарителю. Условия “сделки” нигде не оговариваются, но однозначно понимаются, поскольку участники реципрокных отношений умеют декодировать смысл даров, не выходить за допустимый диапазон просьб и выдавать ожидаемые реакции на призыв о помощи. При обмене же товарами всегда жестко проговариваются условия сделки, выторговывается режим благоприятствия для себя в ущерб контрагенту, что вовсе не обязательно означает общность культурного пространства участников сделки. Если рыночный обмен предполагает ясную договоренность сторон, то отношения реципрокности основываются на догадливости в рамках культурного контекста.
Обязательства сторон сделки могут нарушаться как при реципрокных отношениях, так и при рыночном обмене. Нарушителей рыночной дисциплины называют необязательными, а игнорирующих нормы реципрокности неблагодарными. Но механизм страхования от подобных ситуаций принципиально различен. Рыночные сделки страхуются формальными санкциями или неформальными силовыми методами. Нарушение неписаных норм поведения в экономике дара карается лишением доверия, что означает исключение провинившегося из сети реципрокных взаимодействий.
Стимулом участия в дарообмене становится обретение репутации как формы социального капитала. Принуждение к исполнению обязательств (enforcement) реципрокности строится на угрозе социальной изоляции, при товарном обмене — на материальных и зачастую формальных штрафах и наказаниях.
Значимость дара определяется его субъективной ценностью для одариваемого. Она не зависит напрямую от рыночной стоимости предмета дара, а сводится к представлениям о полезности полученного блага. Реципрокные отношения не строятся на стоимостной эквивалентности обмена, тем самым релятивизируя рынок как ценность или, по крайней мере, отказывая ему в доминировании над такими категориями как родство, солидарность, взаимопомощь, опека и пр. Эквивалентный обмен стоимостями замещается паритетным обменом ценностями или представлениями о полезности.
В обмене дарами люди первичны, а дары — вторичны, поскольку дарообмен зависит от отношений обменивающихся, возникающих между ними коллизиях, соотношения их статусов, социально-демографических характеристик и т . п. В товарном обмене, наоборот, обмениваемые блага задают отношения обменивающихся, т. е. вещи доминируют над людьми. Рыночный обмен устанавливает отношения между объектами обмена, обмен дарами — между субъектами одаривания. Реципрокные отношения удерживают в фокусе обменивающихся, а рыночные отношения — обмениваемое.
Деньги присутствуют и в реципрокности, и в товарном обмене. Но реципрокность, не претендующая на стоимостной эквивалент обмена, использует деньги в качестве предмета дара или заемного средства, а не расчетного инструмента. Денежные дары являются индикатором близости членов сетей, поскольку деньги опосредуют обмен между системами, тогда как внутри систем деньги превращаются в дар. Фактически денежная оплата товаров и услуг фиксирует границу, за которой заканчивается мир наиболее близких отношений привязанности/
Учебное пособие посвящено изучению неформальной экономики. Неформальная экономика – деятельность экономических агентов, не регулируемая законами и контрактами, не облагаемая налогами и не фиксируемая статистикой. Рассматриваются экономические практики как нарушающие законы, так и не подпадающие под их регулирование. Соответственно в курсе речь идет об экономиках теневой и криминальной, а также об экономиках домохозяйств и межсемейных обменов. Актуальность курса обусловлена масштабом и...
Тема обмена дарами всесторонне обсуждается в песни. Как известно, обмен дарами представлял собой важнейший институт традиционного общества, «универсальный социальный факт» (М.Мосс). Обмен подарками в этом обществе имел прежде всего не экономический, а знаковый харакгер — он наглядно воплощал в себе заключаемый между индивидами или семьями «общественный договор», устанавливая отношения, основанные на взаимности и предполагавшие помощь и лояльность. «Дар ждет ответного дара» — принцип, которого неуклонно придерживаются древние скандинавы.
Современные исследования по исторической антропологии и истории ментальностей, как правило, оставляют вне поля своего внимания человеческого индивида. В тех же случаях, когда историки обсуждают вопрос о личности в Средние века, их подход остается элитарным и эволюционистским: их интересуют исключительно выдающиеся деятели эпохи, и они рассматривают вопрос о том, как постепенно, по мере приближения к Новому времени, развиваются личность и индивидуализм. В противоположность этим взглядам автор...
В сагах неоднократно упоминаются случаи, когда люди остерегаются принять богатые дары, получение которых поставило бы их в приниженное положение по отношению к дарителю. Нередко было безопаснее купить участок земли или другое имущество, нежели принять их в качестве подарка. За перемещением богатств скрывались эмоции и прежде всего стремление завязать дружбу, сохранив при этом личную независимость.
Современные исследования по исторической антропологии и истории ментальностей, как правило, оставляют вне поля своего внимания человеческого индивида. В тех же случаях, когда историки обсуждают вопрос о личности в Средние века, их подход остается элитарным и эволюционистским: их интересуют исключительно выдающиеся деятели эпохи, и они рассматривают вопрос о том, как постепенно, по мере приближения к Новому времени, развиваются личность и индивидуализм. В противоположность этим взглядам автор...
...в ту эпоху крестьяне не располагали отчетливыми критериями для идентификации личности, ведь не существовало ни сертификатов, ни образцов почерка, как не было привычки вглядываться в черты лица, которая вырабатывается использованием зеркала. Возможно, в этих условиях не развивается физиогномическая наблюдательность и мелкие различия между похожими друг на друга людьми не приковывают к себе внимания. Вспомним замечание Февра о «визуальной отсталости» человека XVI века: он привык полагаться скорее на слух, нежели на зрение.
Современные исследования по исторической антропологии и истории ментальностей, как правило, оставляют вне поля своего внимания человеческого индивида. В тех же случаях, когда историки обсуждают вопрос о личности в Средние века, их подход остается элитарным и эволюционистским: их интересуют исключительно выдающиеся деятели эпохи, и они рассматривают вопрос о том, как постепенно, по мере приближения к Новому времени, развиваются личность и индивидуализм. В противоположность этим взглядам автор...
То обстоятельство, что простолюдины предстают в источниках в качестве объектов миссионерской активности церковных и светских властей, а не субъектов, руководствующихся собственными убеждениями и настроениями, побуждает и многих историков видеть в них безликую массу.
Современные исследования по исторической антропологии и истории ментальностей, как правило, оставляют вне поля своего внимания человеческого индивида. В тех же случаях, когда историки обсуждают вопрос о личности в Средние века, их подход остается элитарным и эволюционистским: их интересуют исключительно выдающиеся деятели эпохи, и они рассматривают вопрос о том, как постепенно, по мере приближения к Новому времени, развиваются личность и индивидуализм. В противоположность этим взглядам автор...
В поле зрения исследователей западноевропейской средневековой культуры, как правило, преобладают источники, относящиеся к романизованным регионам континента. Германо-скандинавский мир остается в тени. Между тем при изменении перспективы нас поджидают неожиданности.
Современные исследования по исторической антропологии и истории ментальностей, как правило, оставляют вне поля своего внимания человеческого индивида. В тех же случаях, когда историки обсуждают вопрос о личности в Средние века, их подход остается элитарным и эволюционистским: их интересуют исключительно выдающиеся деятели эпохи, и они рассматривают вопрос о том, как постепенно, по мере приближения к Новому времени, развиваются личность и индивидуализм. В противоположность этим взглядам автор...