Все книги
ВНИМАНИЕ!!! Это - не новый опус, а отредактированный вариант. Мне разонравилось "Бойтесь своих желаний" и я переделала "Возжелать невозможного", сделав опус самостоятельным, не связанным с "Бойся". Теперь опус носит название "Время выбора". Соответственно, "Право выбора" можно рассматриваться как продолжение. Время выбора. Ты можешь смириться с выпавшей тебе долей, принять мир таким, каков он есть, и забыть о прошлом. Наученный горьким опытом, ты даже можешь ничего не желать. Но когда в твою...
На дороге могут встретиться самые разные попутчики: домовой, который хочет избавиться от проклятья, воин решивший отказаться от свалившегося на него дара некроманта, орчанка, случайно оказавшаяся невестой принца Светлых эльфов, наемник-дроу, преследующий свои интересы и многие, многие другие. Никто не знает, куда приведет их дорога. И какой выбор они сделают в конце пути. Но ПРАВО ВЫБОРА есть у каждого из них.
«Мы».
Самая прославленная антиутопия Замятина. Одна из самых знаменитых антиутопий мира.
От «Мы» отталкивался, по его собственным словам, Олдос Хаксли в своем «Дивном новом мире».
Без «Мы» не существовало бы поразительного романа «1984» Оруэлла.
«Славное будущее» по Замятину…
Мир, в котором быть личностью – уже преступление.
«…Которые мальчики очень умные – тем книжки дарят. Мальчик Вовочка был очень умный – и подарили ему книжку: про марсиан.
Лег Вовочка спать – куда там спать: ушки – горят, щечки – горят. Марсиане-то ведь, оказывается, давным-давно знаки подают нам на землю, а мы-то! Всякой ерундой занимаемся: историей Иловайского. Нет, так больше нельзя…»
«… Впервые с огнем и мечом против свободной, еретической мысли Инквизиция выступила в первой половине тринадцатого века в Южной Франции. Здесь было тогда самостоятельное Тулузское графство – с богатыми городами Тулуза, Альби, Каркассон и другими. Под южным солнцем, на плодородной земле – здесь жилось хорошо и свободно, насколько вообще могла быть свобода при феодальном строе. <…> Дряхлеющее католичество, уверенное в своей непогрешимости, решило силою оружия и костров загнать непокорных еретиков...
«…Умнее Петра Петровича в целом свете нету, и все думает, и все думает: на одну ногу станет – и думает.
И решил Петр Петрович: бабы – известно, рохли, копухи, чего на них глядеть, надо по-нашему, по-индей-петушиному. …»
«… Утром чем свет Галамей взбодрился: одной рукой за поясницу, другою – сапог натягивает.
– Ты куда ж это ни свет ни заря? – баба Галамеева спрашивает.
– А электричеством, – говорит, – лечиться пойду. Одно мне только теперь и осталось. …»
Книга «Гармоничная Пара» («Что происходит, когда Желанная Женщина встречает Желанного Мужчину») была издана в Англии около двадцати лет тому назад. Она имела большой успех у читателей и много раз переиздавалась в других странах Европы и в Америке. Главным достоинством книги, позволившим ей завоевать читателя, несомненно является то, что она способна ответить на вопрос: как преодолеть барьеры, стоящие на пути сексуального общения людей? Речь идет не только о реализации сексуальных возможностей....
Воспоминания Ф. Ф. Раскольникова (1892–1939), члена партии с 1910 г., героя Октября и гражданской войны, посвящены революционным событиям от Февраля до победы Великой Октябрьской социалистической революции в Петрограде, Москве и Кронштадте. Первое издание, вышедшее в 1925 р., долгие годы было недоступно широкому кругу читателей.
Адресуется всем интересующимся историей КПСС.
Новые произведения Лиона Измайлова (на этот раз в соавторстве с молодым писателем В. Чебуровым) продолжают прежнюю тему — разоблачение взяточничества, шумихи, потребительского отношения к жизни. Повесть «Четыре мушкетёра» — пародия на известный роман А. Дюма «Три мушкетёра».
Тот, кто сможет понять феномен популярности «Битлз», откроет главный секрет успеха и яркой славы. Однако для этого нужно погрузиться в эпоху, когда «The Beatles» играючи взорвали мир. На страницах книги воссоздается появление «битломании» буквально в лицах, чувствах и поступках людей, ослепленных славой «великой четверки». Ее автор, знаменитый радиоведущий Артур Макарьев, более сорока лет назад стал одним из первых отечественных «битломанов». Четыре десятилетия изучения западной музыки, и прежде...
«…Когда перебирались наверх в «детскую», все клубные уставы – и вообще все уставы – оставались внизу. Тут играли по рублю фишка; тут устраивали «чайный домик»; тут в белых японских с драконами обоях – видны черные дыры от револьверных пуль. …»
«…А еще была такая деревня Иваниха, все мужики Иваны, а только прозвища разные: Самоглот Иван (во сне себе ухо сжевал), Оголтень Иван, Носопыр Иван, Соленые Уши Иван, Белены Объелся Иван, Переплюй Иван, – и не перечесть, а только Переплюй – самый главный ихний. …»
«Нигде, кажется, нет стольких «мечтателей», как среди нас, русских. Это явление в высокой степени знаменательное. Мечта — что бы ни говорили против нее люди практические — ведь это поэзия жизни, заглушенный порыв к идеалу, страстное желание взмахнуть духовными крыльями, чтобы хотя на мгновение подняться над скорбной и серой юдолью жизни…»
«Вот уж сорок лет прошло, а как хорошо я помню своего деда. Какая пестрая вереница разнообразных существований за эти долгие годы прошла предо мной, — то гордых и надменных, стоящих на самом «верху горы», то окруженных ореолом славы и почестей, пред которыми склонялись ниц целые толпы, то полных величавого самопожертвования, останавливавших на себе изумление всего мира, — и между тем никак, никак не могли они стереть с глубины души это, такое ничтожное, маленькое существование…»
«Когда мы с батюшкой и матушкой вернулись от дедушки, из села, в свой «старый дом», мы скоро почувствовали, что весь наш прежний жизненный обиход быстро стал изменяться. Батюшку нельзя было узнать: он стал веселее и бодрее, но вместе с тем серьезнее и озабоченнее…»
«Аннушка! Как передать мне вам этот дивный в своей простоте образ, который давно уже заполонил наши юные сердца, который не раз после, в тяжкие минуты духовного изнеможения и надорванной энергии, вдруг яркой звездочкой выплывал пред нами из-за сумрака серых туч и о чем-то говорил нам с высоты небесной и как будто манил к себе, в надзвездную высь, своим мягким, ровным блеском?…»
«— А ведь здесь, действительно, хорошо у вас! Как хотите, а я начинаю не доверять вам. Судя по тому, как вы расписывали свою «милую родину», я не ожидал вступить в нее в таком хорошем настроении, — сказал я одному из своих спутников, хмурому, насупившемуся черноватому молодому человеку…»
«Спустя несколько лет после рассказанной мною истории с Чахрой-барином пришлось мне поселиться в Больших Прорехах надолго: я задумал построить на земле своей племянницы хутор. На все время, пока заготовляли материал для стройки, пока строилась сама изба, я должен был поселиться у кого-либо из прорехинских крестьян…»
«Он шел изнеможенный и усталый, покрытый пылью. Путь его был долог, суров и утомителен. Впереди и позади его лежала желтая, высохшая, как камень, степь. Солнце палило ее горячими лучами, жгучий ветер, не освежая, носился и рвался по ней, перегоняя тучи сухого песку и пыли…»
«Лето я провел в одной деревеньке, верстах в двадцати от губернского города, значит — «на даче», как говорят в провинции, хотя вся дача моя заключалась в светелке, нанятой за три рубля во все лето у крестьянина Абрама….»
В книгу Валентина Парнаха (1891—1951), русского поэта, переводчика, основателя парижской литературной группы «Палата поэтов», вошли переводы уникальных документов из архивов испанской инквизиции, обнаруженных им в Париже (Сорбонна) и в других европейских библиотеках и архивах и почти неизвестных ученому сообществу. Среди них есть протоколы допросов, описания аутодафе, обвинительные акты и приговоры «святой» инквизиции. Но больше всего, как поэта, его интересовали поэтические тексты, созданные в...
«…Тимоша обомлел. Ухватившись рукой за полку и растерянно смотря вниз, он стоял на лавке неподвижно, как статуя, ни жив ни мертв. Солнечный луч, яркой полоской падая из окна, играл на осколках разбитой чашки, и Тимоша, как очарованный, не мог глаз отвести от этих осколков, блестевших на темном щелеватом полу…»
«…Однажды ночью бродил он под лесом, прислушиваясь и нюхая. И вдруг почуял он неподалеку запах падали. Конечно, падаль не то, что свежее мясцо, но за неимением лучшего и оно годится… Осторожно крадучись, озираясь, подходит волк и видит: лежит дохлая лошадь, худая, тощая, бока у нее впалые, — все ребра знать, — а голова почти совсем зарылась в снег…»