— Ты. Никуда. Не. Поедешь, — медленно и весомо повторил Торвальд. И посмотрел на Иву тяжелым недобрым взглядом. Взгляд был позаимствован у отца — именно так он глядел временами на бондов, которые забывали, кто здесь ярл, а кто — не совсем.
Хороший такой взгляд. Полезный.
— Да я почти амулет закончила! Ну, не совсем закончила… Пока только считаю. Но я достигла значительных успехов! О, кста-а-ати… — глаза у Ивы полыхнули нехорошим огнем. — Мне нужна твоя консультация!
— Моя… что?
Торвальд понятия не имел, что такое консультация, но, судя по выражению лица Ивы, отдавать ей эту самую консультацию не следовало.
...а зависть… зависть разжигает злобу быстрее любого другого чувства.
...если человек хочет обманывать себя надеждой, не стоит лишать его этой невинной радости.
Голова у женщин — предмет загадочный и темный. И лезть в нее так же глупо, как под лед нырять — пользы никакой, а вреда много.
«Не надо недооценивать сказки. Из них, как из корня, растёт дерево мировой литературы».
«Можно привести коня к водопою, но нельзя заставить его пить».
«Видел бы ты этих старшеклассников… Без подготовки я к ним и подойти побоюсь. — Что, такие страшные? — Ужас. Мечта Макаренко. Но у него хотя бы маузер был, — тоскливо вздохнула Дина. — Ты даже представить себе не можешь, как помогает в педагогической деятельности заряженный маузер».
«Если задуматься, „Стечкин“ значительно эффективнее словаря. Даже в рамках филологического дискурса».
«Ты мне, конечно, нравишься, но видит бог — женщин на планете Земля минимум три миллиарда. А упырь мне встретился только один. Поэтому рассказывай».
«Под Челябинском кот-баюн завелся. Сейчас сентябрь, у него зажировка — люди в лесу пачками пропадают. В Норильске лихо одноглазое где-то неподалёку от медной шахты гнездо свило. Третий завал за четыре месяца — а будет четвёртый, и пятый, и шестой».
«На гранитном постаменте кто-то подписал кривыми прыгающими буквами: „Идите в жопу, дорогие товарищи“. Слово „жопа“ безжалостная рука цензора попыталась смыть, но только размазала, придав изречению чарующую недосказанность».
«Но я считаю, что на красоте и комфорте экономить нельзя. Если уж высшие силы дают человеку возможность изменить жизнь к лучшему — ею обязательно надо воспользоваться. Потому что во второй раз могут и не предложить».
«— Что‑что он сказал? — выпучил глаза Славик. — Что алкоголь — это не зависимость, а сознательный выбор. Наша жизнь настолько ужасна, что смотреть на неё можно только через призму анестезии».
«Если бы Инга умирала — она бы выкупила свою жизнь, расплатившись чужой? Может быть, и выкупила бы. Если бы Наталья могла спасти Саньку, убив чужую, нелюбимую, ненужную женщину — она бы сделала это? Может, и сделала бы. А Инга поняла бы её. И простила. Как легко понимать и прощать, когда убивают не тебя».
«Помидоры, знаешь ли, начисто лишены снобизма. Дешёвый глюконат их не оскорбит».
«Если уж высшие силы дают человеку возможность изменить жизнь к лучшему — ею обязательно надо воспользоваться. Потому что во второй раз могут и не предложить».
«Наша жизнь настолько ужасна, что смотреть на неё можно только через призму анестезии».
«Если что-то выглядит как утка, плавает, как утка и крякает, как утка… Наверное, это утка»
«В жизни случается всякое. И самый полезный жизненный навык — умение вовремя выбрасывать мусор».
«Время — слишком ценная вещь, чтобы расходовать его на пустяки».
«Мир, в котором всё неприятное можно убрать веником и тряпкой, — что может быть лучше?»
«Не надо в чужие дела путаться, потом не выпутаешься».
«Да, он ей ничего не обещает. Но и не требует ничего».
«Нельзя ведь подойти к незнакомому человеку и сказать: „Здравствуйте, я вот ведьма. Разрешите порчу снять“».
Этого цезаря свежим еще Брут видел.