Мне дали досыта выплакаться в течение недели; но по прошествии недели Чоглокова пришла мне сказать, что довольно плакать, что императрица приказывает мне перестать, что мой отец не был королем. Я ей ответила, что это правда, что он не король, но что ведь он мне отец; на это она возразила, что великой княгине не подобает долее оплакивать отца, который не был королем.
На следующее утро совет племени постановил, чтобы Третий Вождь Ветка был поваром и приготовил завтрак. Гай что-то бурчал себе под нос, когда его заставили хорошенько умыться. Он принялся стряпать с большим рвением, которого, правда, едва хватило на час. Потом он уже не находил в этом никакого удовольствия и, видно, понял, как много для него делается дома. К обеду Гай поставил грязные тарелки и объяснил, что если их не путать, то ничего страшного в этом нет.
Нет, я абсолютно серьёзно. Заманчивые возможности, поездки по всему свету, представительские расходы, досрочный выход на пенсию. Будь у меня сын, я бы сказал ему или юриспруденция, сынок, или терроризм. И давайте не будем кривить душой возможно, от террористов вреда даже меньше.
Мужчина, предавший женщину, рано или поздно горько об этом пожалеет…
Мужчина, предавший сильную женщину ради власти, пожалеет об этом трижды!
пока идёт война, надо быть военным, а когда война кончится, надо быть инженером.
У нас нет ног, и нам не встать.
Быть родителем - серьезная работа, и ни планшеты, ни тесты не делают ее ни на йоту проще.
Не выражайте мнения по вопросам, в которых у вас мало знаний. Необязательно иметь на всё свою точку зрения. Лучше признайтесь, что не знаете и у вас нет точки зрения по поводу этого вопроса.
...даже простые предсказания нельзя доказать с помощью
результатов наблюдений, как показал в своей истории о цыпленке Бертран
Рассел. (Во избежание возможных недоразумений позвольте мне подчеркнуть, что
это метафорический, антропоморфный цыпленок, представляющий собой человека,
который пытается понять регулярности вселенной). Цыпленок заметил, что
фермер каждый день приходит, чтобы накормить его. Это говорило о том, что
фермер будет продолжать каждый день приносить еду. Индуктивисты полагают,
что цыпленок "экстраполировал" свои наблюдения в теорию, и каждый раз, когда
его кормят, эта теория получает все больше доказательств. Затем однажды
пришел фермер и свернул цыпленку шею. Разочарование, которое испытал
цыпленок Рассела, испытали триллионы других цыплят. Это индуктивно
доказывает вывод, что индукция не может доказать ни одного вывода!
- Ты точно знаешь, что делаешь? - крикнула Эми. Сэмвил и Белла испуганно жались к ней с двух сторон, тоже вытягивая шеи из-под консоли.
- Разумеется!
- Разумеется, знаешь, или, разумеется, делаешь вид?
- Как обычно! - туманно ответил Доктор...
Киллер убивает одного. Спецслужбист-диверсант — сто. Политик — сто тысяч.
«Шифры, применявшиеся в 1930-х годах, основывались не на большой математической сложности, а на простых идеях суммирования и замещения. Идею «суммирования» никак нельзя было назвать новой. Еще Юлий Цезарь скрывал свои послания от галлов, прибавляя число три к каждой букве, так что буква А становилась буквой D, буква В — буквой Е и т. д. Если выразить это точнее, то такой способ суммирования математики называли модулярным суммированием или суммированием без переноса, потому что оно означало, что буква Y становилась буквой В, буква Z становилась буквой С, как если бы буквы располагались по кругу.»
Теперь днем и ночью кто-то ждет тебя, думает о тебе, тоскует и томится по тебе, и этот кто-то - женщина. Она хочет, требует, она жаждет тебя каждой клеточкой своего существа, всем своим телом, своей кровью. Ей нужны твои руки, твои волосы, твои губы, твое тело и твои чувства, твои ночи и твои дни, все, что в тебе есть мужского, и все твои мысли и мечты.
Порой смотришь прямо на человека – и все равно не видишь его.
Смерть - всего лишь продолжение жизни на другом уровне.
Я вспыльчив, как сто чертей, и никакая этика меня не удержит: когда меня разбирает злость, я желаю беситься сколько влезет.
Как и роды, память о боли со временем забываеться и женщина может пройти через это снова.
Я готов дать показания под присягой, что нет ничего более эффективного для отпугивания диких животных, чем три женщины, на все лады храпящие в кузове лендровера.
И искать Тень следует прежде всего там, где: 1) обнаруживаются наши страхи, 2) где мы кажемся себе уродливей всего, 3) во многих, многих сделках, что мы совершили: в адаптациях, отрицаниях, лишь увеличивающих тьму. Вот парадокс, что продолжает будоражить нас: мы никогда не испытаем исцеления, пока не сможем полюбить наши нелюбимые места, поскольку и они тоже взывают к нам с запросом любви. Наши больные места больны потому, что никто, в особенности же мы сами, не любит их.
Что такое ближний?
Что знаем мы о нашем ближнем, о том ближнем, который соприкасается с нами, который влияет на нас? О нем мы не знаем ничего, кроме тех перемен, которые происходят в нас, и причиной которых он бывает, – наше знание о нем равняется пустому, имеющему форму, пространству. Мы приписываем ему ощущения, которые вызывают в нас его поступки, и даем ему такую ложную, извращенную позитивность. Сообразно с нашим знанием о самих себе, мы делаем его спутником нашей собственной системы: если он светит или затемняется и мы – последняя причина того и другого, то мы думаем все-таки наоборот! Мы живем в мире фантазии! В мире извращенном, вывернутом наизнанку, пустом, но полном ясных сновидений!
- Знаешь ли ты, - начал он своим внушительным тоном, - что всякая порядочная девушка в двадцать лет должна думать выйти замуж?
- Знаю, папа.
- Ты порядочная девушка?
Юлия молчала.
- Тебе двадцать лет? Что ж из этого следует? То, что ты должна думать выйти замуж.
- Но, папа, я еще не хочу.
- Ты не можешь не хотеть, на том основании, как я сказал, что порядочная девушка в двадцать лет хочет замуж; но теперь другой вопрос: за кого выйти замуж?
Стремление к совершенству на поверку оказывается лишь боязнью провала.
"Слезы человеческие всегда, видимо, чистые, прозрачные, как родниковая водичка, потому что на них расходуется то лучшее и светлое, что есть в человеке."
Нежна как сливки, и кругла, как сыр!
«Ничего, я справлюсь, — стискивая в руке билет, я сама себе кивнула, воткнула в уши пуговки наушников и нацепила на нос очки. — Я просто скажу, что все будет хорошо. Только нужно как-то поубедительней, чтобы „хорошо“ поняло, что оно будет!»