Тебе сейчас сколько?
Ника: Двадцать семь.
Лола (тыкая в нее стопкой): Ага, хорошо! Сейчас ты привыкла воспринимать свою внешность, как должное. А вот в тридцать пять ты проснешься одним не очень прекрасным утром, взглянешь на себя в зеркало и подумаешь: «Епти, откуда эти мешки под глазами? Куда вообще поплыло мое лицо!»
Ника громко фыркает от смеха и давится текилой.
Лола (настойчиво): Думай о себе уже сейчас! Правильный уход там, крема, регулярное посещение косметолога — всё просто, но зато потом тебе проще будет справляться с признаками старения.
Ника: Боже, ты с таким чувством об этом говоришь!
Лола (сухо): Мне тридцать пять.
Ника (округлив глаза): Не верю!
Лола (самодовольно): Вот и я о том же.
Первые машины, удовлетворяющие минимальному достаточному набору условий сознательного переживания и самости, обнаружат себя в ситуации, похожей на ситуацию генетически спроектированных умственно отсталых человеческих младенцев. Как и эти последние, машины будут обладать всеми видами функционального и репрезентационного дефицитов — различными дисфункциями, проистекающими из ошибок человеческого проектирования. Вполне допустимо, что их системы восприятия — их искусственные глаза, уши и так далее — поначалу будут работать не очень хорошо. Они будут полуглухими, полуслепыми и столкнутся со всеми возможными сложностями в восприятии мира и себя в нём; и тогда, если они будут являться истинными искусственными Эго Машинами, то они будут, ex hypothesi, способны страдать.
На самом деле, если позволить себе рыдать, можно все выплакать довольно быстро… Вообще идея не избегать своего горя, не делать вид, что ничего не было, если хочется плакать – плакать, – это все помогает.
... некоторые люди врут талантливее, чем другие правду говорят.
Наше сердце всегда говорит с нами, но требуется время и тренировка, чтобы научиться его слушать.
Мои биологические часы, похоже, находятся на прямой линии связи с ее ушами. Которые регистрируют оглушительный сигнал тревоги, который будет настойчиво звенеть до тех пор, пока мама не проведет несколько часов, раздавая незнакомцам мой телефон или записывая меня на прием к потенциально неженатым пластическим хирургам. А вы в курсе, что собаки улавливают ультразвук, недоступный человеческому уху? С мамой примерно такая же история, но только она слышит крики моих отмирающих яйцеклеток, которые каждый месяц смываются в туалет.
В каждой коммуналке шла своя гражданская война. В одну следовало пробираться ползком, чтобы не разворошить осиное гнездо соседей; в другой не звали к телефону, который висел в коридоре; в третьей дрались до первой крови в очереди в уборную.
- Вы когда-нибудь испытывали зависть? ... <...> Это всё равно что выпить кислоту и надеяться, что другой человек умрёт.
Работа телохранителя подразумевала умение оценивать людей , и Джил этой способностью обладал. Он разработал для себя свою систему типов личности. Первый тип- "задумчивые" люди, второй - "нервные", третьи - "вспыльчивые", четвертые - "задиры". Каждый тип Джил разделил на разновидности в зависимости от особенностей поведения, которые могли свидетельствовать о возможности неожиданных действий и поступков. Например, когда человек "нервного" типа мог вдруг проявить себя как "вспыльчивый" ил "задира".
— Люб, там ларек с твоим любимым мороженым! А еще белок видел! Но вы их не кормите! Это же крысы, только дупловые!
– Я расследовал много дел и знаю, что та единственная вещь, которую ты упускаешь, содержит самый нужный ответ.
каким проклятием становится место, которое когда-то любили, – тайная комната или что угодно другое, – если его омрачит потеря.
Как можно любить тараканов и ненавидеть собак?
- Не отходи, - сказал он.
- Почему?
- Опасно.
- А! Я так и подумала! Так гудело, так гудело! И искры - пфффф!
"ААААА!" - подумал Арт, мечтая о том, чтобы три дня поскорее закончились. Между тем ещё и часа не прошло.
"Оставил его для себя как назидание, что нужно учиться слушать то что говорят, а не то что хочешь слышать."
– Выходи, чудище поганое!
А чудище взяло, да и вышло.
– Она думала, как лучше…
– Не бывает «как лучше»! – прервал грубо. – От вранья и молчания не бывает. Я точно знаю!
Лучше не говорить о проблемах, чтобы их не накликать.
– Понял, понял. А ты – нет. Потому что ты – нечто гораздо большее, чем просто имя.
Я нахмурилась.
– В каком смысле?
– Все мы – не только имя. Каждый состоит из жизненных сил, крови, костей, души. И твоя кровь драгоценнее, чем у многих.
В морозилке нахожу свиной стейк и решаю поджарить его с мясом.
Из-за спинки дальнего стула высовывается затылок с каштановыми завитками волос. Такими же, как на фотографиях с последнего Катиного дня рождения. Когда-то тетя Женя, библиотечный сторож, объяснила мне, что говорить «последний день рождения» не правильно, надо называть его «крайний». На этот раз я не ошиблась. Пятилетие – последний день рождения в Катиной жизни, а значит, ребенка, сидящего на стуле, не существует. Наверно, я все еще не проснулась. Кошмар продолжается, и мне придется досмотреть его до конца. Я отодвигаю одеяло и поднимаюсь. Спину ломит после ночи на неудобном диване. Стоп. Это же сон, я не должна чувствовать боль. Щиплю себя за предплечье. Больно, и кожа покраснела. Перевожу взгляд обратно на кресло в надежде, что наваждение уже рассеялось. Ребенок по-прежнему сидит за столом. Сердце подпрыгивает к самому горлу, дышать становится все тяжелее. Будь что будет. Я хочу узнать правду раньше, чем потеряю сознание. Шагаю вперед и хватаюсь за спинку стула. Девочка, повернувшись вместе с сиденьем, смотрит на меня стеклянными глазами.
Классической формой проклятия
является бесплодие, но я не могу
припомнить ни одного случая, чтобы возмездие принимало форму плодовитости.
— Уму непостижимо. Что за психушка?
— Не психушка, а магическая академия. Там просто психи, а здесь нам по итогу еще и дипломы дадут.
дружба – понятие круглосуточное.
Уходить с насиженного места, да еще и так - всегда сложно. Уйти по собственному желанию всегда тяжело, но вот со скандалом, когда тебя выставляют непонятно кем, в разы тяжелее