Чувство опасности - как опиум.
Говорите, как моя врагиня Катька, – усмехнулась я. – Я смотрю, у вас много врагов. – Не то чтобы… Но мне есть, куда расти. Враги – это преданные фанаты и просто неравнодушные к вам люди.
Легко быть приятными с теми, кто тебе безразличен.
Как же легко подбить людей на подлость. Как же легко...
- Юноша, в этой жизни есть два тошнотворных слова, которые человек должен научиться говорить, несмотря ни на что.
- Это какие же?
- Спасибо и прости.
- И что мне будет, если я не научусь говорить их?
- Тогда рано или поздно ты произнесешь их в слезах...Прости
(Вей У Сянь и Цзинь Лин)
К врачу его поведут, наверное, в пятницу – родители любят, чтобы к моменту посещения поликлиники ты разболелся как следует. Тогда доктора точно определят, что с тобой.
Так бывает: вроде бы твоя тайна уже и не тайна вовсе, но выдавить из себя слова тяжело, почти невозможно.
мертвецу без разницы, кто впоследствии спляшет от радости на его могиле.
– Что ж, продрал зенки бесстыжие, морда участковая? – вежливо приветствовал меня дьяк Филька.
Народу в большинстве своем безразлично, кто им управляет. Народ все равно знает, что «там, наверху» все куплено, и кресла в том числе. Ради правды, так оно и есть. На выборы давным-давно почти никто не ходит, но явка почти всегда сто процентная.
Вся жизнь наша - шаткое здание.
… умы бывают трех родов: один все постигает сам; другой может понять то, что постиг первый; третий – сам ничего не постигает и постигнутого другим понять не может. Первый ум – выдающийся, второй – значительный, третий – негодный.
– Магистр, у меня к вам просьба. Мне нужно, чтобы вы, как руководитель, подписали разрешение на заключение брака.
У меня отпала челюсть.
– Э-э-э… Идар, вам не кажется, что вы уже большой мальчик и можете решать подобное самостоятельно?
– Абсолютно согласен с вами, но закон империи, увы, требует иного. До окончания университета я не могу жениться без согласия руководителя группы, после окончания – при наличии серьезных возражений со стороны командира. Регистрация может быть отложена в связи с войной или делом государственной важности, – разъяснили мне.
– А ваши родители?..
– Гоблин не зависит от мнения родителей при решении личных вопросов.
– Зато зависит от командира, – заметила я.
Взяв у Идара листок бумаги, я посмотрела на имя невесты и, прочитав полное имя Бель, поставила свою подпись.
– Имейте в виду, что если ваши родители захотят вырвать мне сердце из-за того, что я загубила жизнь их кровиночки, я успею вас отравить.
– Вообще-то немного странно, что вы встречались с человеком, который пишет детективные триллеры, – призналась Эрика.Чайник закипел, Айзек налил в чашку воду.– Он сделал меня прототипом одного из своих судебных психологов. Потом, когда мы расстались, убил этого персонажа.– Каким образом?– Гея избили и сбросили в Темзу.– Грустно, что перо страшнее пистолета, – промолвила Эрика, беря в руки дымящуюся чашку.
Преследование делает и мудрого безумным (Вальтер Скотт (
— Волк! — опомнилась наконец Изольда.
Зверь остановился и опасливо обернулся. Шерсть на его загривке слегка вздыбилась.
— Настоящий лесной волк, — холодея от страха, повторила она.
— Где? — спросил вдруг зверь, еще раз внимательно оглядев окрестности.
Ты по - настоящему с проблемой веры не сталкивался. Но запомни: очень многие умерли за свою веру и убеждения; это в мире довольно части встречается. Истинное мужество - это жить и страдать ради того, во что веришь.
Для того и нужен лучший друг, чтобы рассказать все от чистого сердца и без всякого стыда.
Пять гномов и шальная Белоснежка, которая съела последних двух вместо яблок.
Мужчина усмехнулся и меня передернуло. Я испугалась, что могу выдать себя. А потом догадалась...
- Вы отец Смиля...
- Верно, - кивнул он. - Смиль по вашей вине вылетел из университета.
- Смиль вылетел оттуда по своей вине, - я разозлилась. - Он торговал наркотиками, совершил убийство, пытался меня изнасиловать. Знаете, я, конечно, понимаю, что отец при императоре - прекрасный бонус к личностным качествам, но и за меньшее убивали. Так что радуйтесь: он на свободе, с целыми конечностями и относительно неплохой репутацией. Вы серьезно чем-то недовольны?!
Мы как будто слишком сильно боимся стариков, безжалостно напоминающих нам, какими мы окажемся в будущем, и потому решили их упрятать подальше. Мы не хотим их видеть, мы заперли их на ключ, время от времени посылая им букетик цветов для очистки совести.
А она не просто перевернула, но и вывернула наизнанку всю его душу. Перекроила его залатанное сердце. И приняла его таким, какой он есть.
Если женщина решила сохранить молодость, она её сохранит, невзирая ни на что...
Первый фильм французского режиссера Жана Роллена "Изнасилование вампира" вышел на экраны кинотеатров в последнюю неделю мая 1968 года. Собственно, это была единственная премьера, состоявшаяся в Париже в том месяце.
Выглядело это так: Париж охвачен всеобщей забастовкой, на баррикадах студенты рубятся с полицией, марксисты вопят о мировой революции, а какой-то чудак устраивает посреди всего этого премьеру своего кино под нахальным девизом: "Первый французский фильм о вампирах!"
Естественно, публика валила толпами. За одну неделю опус Роллена посмотрело аж сорок пять тысяч изголодавшихся по развлечениям парижских обывателей.
Взорам пришедших на сеанс зрителей предстало странное кино: поток бессвязных образов, помноженный на наивную игру непрофессиональных актеров, декламирующих свои монологи, словно чтецы в провинциальном доме культуры. Большая часть фильма была отснята на каком-то заброшенном пляже, где королева вампиров рождалась, как Афродита, из пены морской, растрепанные голые девицы лакали кровь из гигантской чаши, вдобавок, все персонажи погибали в течение первого получаса, чтобы потом воскреснуть и страдать ещё целых пятьдесят минут.
Даже привыкшая ко всему парижская публика была потрясена. Зал смеялся, кукарекал и требовал деньги назад. В экран летели помидоры, бутылки от кока-колы и даже ботинки.
Но этого мало. Поскольку других премьер не было, а разделы культуры в газетах нужно было чем-то заполнять, все парижские издания прислали на "Изнасилование вампира" своих корреспондентов. И абсолютно все газеты - как левые, так и правые - опубликовали разгромные рецензии. Даже президент де Голль не удостаивался в те дни столь жестокой критики. "Фигаро", к примеру, писала, что "этот фильм явно сделан бандой наркоманов, сбежавших из психиатрической лечебницы".
Короче говоря, Роллен прославился. Из никому не известного мечтателя он в одночасье превратился в скандального гения, о котором все пишут, автора "того самого", непонятого "Изнасилования вампира". Продюсеры звонили ему как признанному мастеру эпатажа и требовали чего-нибудь ещё более смачного.
Так началась карьера одного из самых загадочных и нонконформистских авторов в истории европейского фантастического кино.
А боль кажется забавным ощущением только первые две секунды. Дальше уже не то.