Мне жаль вас, мисс Лочестер. Вы родились немножко не в то время. Сейчас женщины и фейри - бесправные существа, однако за их права уже начинают бороться, и я надеюсь на закате жизни ещё увидеть плоды этой борьбы.
Вам надо заниматься, надо учиться, говорит он, чтобы составить собственное мнение об истории, обо всём на свете - а вы не составите никакого мнения, если в голове будет пусто. Наполняйте голову, обогащайте ваш разум. Это ваша сокровищница, и никто в целом мире её не тронет. Представьте, что вы выиграли на скачках и купили дом, который надо обставить - вы ведь не свезёте туда разный хлам. Ваш ум - это ваш дом, и если забьёте его киношным хламом, он сгниёт у вас в голове. Пусть вы бедны, пусть ботинки у вас дырявые, но ваш ум - это царский дворец.
– Я подарю ему этот клубок! – мечтательно сказала Мурла.
– Клубок? – волк изумлённо посмотрел на кошку. – Зачем герою клубок?
Солнце было живым. Оно дышало. Оно пело. Оно видело его.Зови меня животворным, ибо я дарую тебе энергию. Мой огонь – это твоя жизнь. Я неизменно, и потому я – твой покой. Но космос темными тропами подбирается к тайнам моего строения. И время кует свою косу небытия на моем горниле. У нас с тобой один враг. Энтропия. Она везде и всюду. Великий Разрушитель сущего. Ты еще слишком мал и не успел ощутить ее властную руку на своем челе. Ты лишь мотылек жизни, летящий навстречу буре Энтропии.
...Большой город дарует возможность стать невидимками тем, кто к этому стремится.
— А я... знаешь, юный Сокол, наверно, для нее я был чем-нибудь вроде большого медведя, каких бродячие артисты водят на цепи.
Лукавила, конечно. Не в части способностей и целей, а в вопросе сходства. Она – королева нашего курса: умница, красавица, к тому же аристократка. Я – простолюдинка. Не уродина, конечно, но и не безупречная леди, как госпожа Дэверо. Мы с ней были из разных миров, но её это нисколечко не смущало, в отличие от меня.
Как утомительны без денег вечера.
С каждым разом и ей, и ему требуется все больше унижений, все более жесткий секс.
Тот, кому кажется необходимым увидеть завтрашнее утро, должен приспосабливаться к постоянно меняющимся обстоятельствам и выживать, в основном им вопреки. Потому социальная среда — это витрина самозванцев, где каждого зовут так, как ему хочется. Всякий тут выглядит, как он сам для себя придумал. Занимает то место, на которое получилось вскарабкаться. И только он, каждый самозванец, знает, что такое для него любовь, ненависть, добро, зло, благополучие и самая страшная напасть. И только он может решить наедине с самим собою, какую цену за все в отдельности он способен заплатить. Есть люди, которые подходят к такому выбору уже на краю, где больше нет предела цены. И они готовы заплатить за спасение добра и справедливости тем, что цены не имеет. Судьбой и жизнью.
Велотренажёр, разумеется, был моментально закуплен. Его установили в спальне и стали вешать на него одежду.
Знаешь, было бы слишком легко свалить всю вину на дьявола, но следует признать, что порой зло берет начало в темных глубинах человеческого сердца.
Чем чаще тебе кажется, что ты прав, тем выше вероятность,что ты заблуждаешься.
Век играй, век учись, все равно неучем умрешь.
– За что я тебя терплю, – вдруг сказала бабка, – так это за то, что таиться не умеешь. Стервь, но что на уме, то и на языке. Хоть знаю, чего от тебя ждать.
Карл делает уверенный шаг и крепко пожимает мою ладонь. При этом он не говорит ни слова. Только смотрит так пристально, будто пытается разглядеть сквозь черепную коробку мой мозг. Его глаза прищуриваются. Нет. Они не синие. Голубые.
Помню, раньше, не так давно, – а она мне уже тогда нравилась, точно нравилась, я помню, – как-то довольно легко получалось не смотреть на неё, не обращать внимания. Сказал себе, как отрезал: мне этого не надо. И всё. И вполне получалось сосуществовать с ней параллельно. Правда, сейчас понять не могу, почему я тогда решил, что мне этого не надо, когда очень даже надо. Просто жизненно необходимо. Но это нюансы, главное, смог переключиться как-то, не изнывать по ней каждую минуту. А теперь не могу. Отгоняю мысли о ней, а получаю обратный эффект.
Реалист видит всё как есть и всё равно идёт вперёд. Оптимист делает вид, что всё хорошо. Пессимист стоит и ждёт когда станет плохо.
...не делатели, а умозрители. «Планщики», теорики, лунатики. Ходим по крыше, по самому краю, а назови любого по имени, – упадет и разобьется оземь. Все наше восстание – Мария без Марфы, душа без тела. И не мы одни, – все русские люди такие же: чудесные люди в мыслях, а в деле – квашни, размазни, точно без костей мягкие. Должно быть, от рабства. Слишком долго были рабами.
Когда все теряешь, то больше терять нечего.
— Получается, у меня нет папы?
— Есть. Ты же Нина Сергеевна. Папа есть.
— Но он мне неродной. А в семье должны быть кровные узы…
— Ты Джина любишь? А Любовь? – вдруг спросил Никита.
— Люблю…
— Как думаешь, много у вас общей крови?
— Это же животные…
— А разница? Любовь-то одна. И семья – это не кровь, это осознанное желание быть рядом с людьми, помогать им, заботиться о них, встречать, в конце концов, вместе Новый год.
То, что творилось у нас в девяностые, это даже не фильм ужасов, это хтоническая тьма, накрывающая целую страну.
Конечно, Адам нутром чуял: в словах незнакомца есть доля правды, но в том и беда. Когда ты прислушиваешься к нутру, то часто обманываешься с большей убежденностью.
даже деньги решают далеко не все проблемы.
Вокруг нее столько всего происходило, а она ничегошеньки не замечала. И все думала, почему же вихрь событий не подхватывает ее и не кружит, как других?
«Слепых вихрь обходит стороной – щадит, – поняла Карина, и ей стало обидно, что она все это время, погруженная в себя и занятая только собой, столь многого не замечала.