Девушки имеют право на непоследовательность. Особенно когда реальность воспринимается как под анестезией.
— Но зачем? — спросила я.
Смысла в этом не было. Если все дороги закрыты, какой смысл расчищать дорогу перед парадной дверью?
— Потому что, — сказал голос тетушки Фелисити за моей спиной, — хорошо известен тот факт, что, когда несколько мужчин оказываются запертыми в замкнутом пространстве более чем на час, они начинают представлять угрозу обществу. Чтобы избежать недоразумений, их надо заставить выйти на улицу и с помощью труда избавить от животных устремлений.
Говорят, к Блоку вселили в квартиру красногвардейцев. Хорошо бы – двенадцать! (Зинаида Гиппиус).
И снова осень, лиственный занос
Бессмысленно и жалобно клубится.
Когда три года некуда влюбиться —
Не списывай на метеопрогноз.
Я медленно досчитал в уме до десяти в двоичной системе.
Живи и дай жить другим.
Мы подобны птицам в небесах, которые встречаются в неоглядной выси, потом воздушные потоки уносят их в разные стороны, и они приземляются где придется. В наших жизнях нет ни логики, ни смысла – один только случай.
Об этом невозможно рассказать. Никто не может себе представить, что здесь творилось.
Невозможно представить. И никто не может этого понять. Даже я сам сегодня не могу...
— Мы ведь подруги? А что такое дружба? Дружба — это когда читаешь мысли близкого человека, понимаешь его с полуслова.
Родная кровь до той поры родная – покуда твое тело греет; если от крови ни тепла, ни прибыли, то это не твоя – чужая кровь…
Времени нет.
Время – фикция, выдумка наивных романтиков и ученых не от мира сего. Именно благодаря им простаки на полном серьезе полагают, будто время – это закольцованный бег стрелок по циферблату часов. Нечто бесконечное, незыблемое и неизменное. Вечное.
Опасное заблуждение.
Никакого времени нет, есть лишь последовательность событий, которая может оборваться в любой миг. Один миг – и то, что выстраивалось годами, развеивается в прах, исчезает, перестает существовать.
Вот Лера держит в руках свой первый мобильник. Он, конечно, игрушечный, но зато, когда нажимаешь на кнопку, говорит: «Я люблю тебя!»
«Вот было бы здоровски, если бы у мамы с папой была такая же кнопка», – мечтает Лера.
Винтовки и автоматы отвратительны сами по себе, а в руках мальчишек-подростков становятся исключительно непредсказуемыми.
– Если днем ты очутишься на дне шахты и поднимешь голову к небу, то увидишь Венеру. Она все время там, на небосводе. В XV столетии моряки ориентировались на нее, прокладывая курс.
– У них что, были на судах угольные шахты?
Филип Мейн задумчиво улыбнулся:
– В том не было необходимости, девочка. – Он показал пальцем на глаза. – Они видели ее невооруженным глазом.
– А почему мы не видим?
– Эволюция. Мы развиваемся, наши чувства притупляются; теперь курс за нас прокладывают компьютеры.
«Интересно, что последует за этим и что мне делать со сложившейся ситуацией, потому что только дурак демонстрирует силу, не собираясь её применять.»
Якщо залишити щось позаду, Ном, то це дивитиметься тобі у спину. Я краще триматиму це перед собою, щоб бачити, куди воно йде.
Каждый раз, когда я начинаю рассказывать о красоте Стамбула, Босфора и его темных улиц, некий внутренний голос говорит мне: ты, подобно писателям предыдущих поколений, преувеличиваешь красоту своего города, чтобы скрыть от самого себя изъяны собственной жизни. Если город представляется нам красивым и необыкновенным, значит, и наша жизнь такова. Каждый раз, когда я читал у писателей предыдущих поколений описания Стамбула и его головокружительной красоты, я, конечно, увлекался завораживающим языком повествования, но в то же время вспоминал о том, что эти писатели уже не жили в том большом городе, о котором рассказывают, и о том, что они предпочитали удобства уже европеизировавшегося Стамбула. У них я научился пониманию того, какова цена способности с неумеренным лирическим восторгом петь хвалу Стамбулу — обладать ею может только тот, кто уже не живет в городе, который описывает; для того, чтобы видеть красоту вещи, нужно смотреть на нее со стороны. Если писатель, в глубине души испытывающий чувство вины за это, берется разглагольствовать о ветхости и печали своего города, то он должен рассказать и о том таинственном отсвете, который они бросают на его жизнь; а если он увлеченно пишет о красоте города и Босфора, то должен помнить и о нищете своей жизни, о том, что его времена отнюдь не похожи на те, ушедшие в прошлое, времена побед и счастья.
Демон азарта, живущий в душе игрока, никогда не угомонится. Несчастный до конца дней своих будет обречен слышать искушающий шепоток. Мол, одна партия. Всего одна! Теперь-то все будет иначе. Теперь-то расчеты оправдаются. Нельзя проигрывать вечно. Рано или поздно удача улыбнется тебе.
Возможно, кому-то она и улыбалась. Точнее, даже не так. Любой выигрыш служил лишь очередной ступенькой в бездну. Легкие деньги жгут руки, заставляя ставить опять и опять. И в итоге быстро уходят песком сквозь пальцы. Но самое страшное – влекут за собой новые и новые долги.
Таким образом рассеивалась дурманящая иллюзия, что человек может прожить достойную жизнь, не сдавая себя в наем в качестве Иуды.
«Мы всегда стремимся спасать других, чтобы спасти самих себя»
Говорить, что выбора у тебя не было, — значит снимать с себя всякую ответственность, а так взрослые люди, люди с принципами, не поступают.
Единственный источник информации о тебе - это ты сам. (Борис Березовский)
«Интересно,– подумал он,– весь мир сошел с ума или только я?»
— Я никогда не выйду замуж за нелюбимого человека.
Ты можешь сбежать, бежать очень быстро и далеко, но ведь от себя никуда не денешься.