Потерять девственность и утратить невинность - разные вещи. Ведь не само желание меняет нас, но каждая любовная история изменяет природу того, что мы желаем.
-Как получается, что я единственный демон, который тебя не обманет, но именно во мне ты всегда сомневаешься?
-Я во всех сомневаюсь. Просто тебе единственному говорю об этом вслух. Считай это проявлением доверия.
-Я польщен,- пробормотал он.
Я открыла дверь в комнату, изо всех сил стараясь копировать Доггера в роли лакея: выражением лица и позой, указывающей одновременно на крайнюю заинтересованность и крайнюю незаинтересованность.
Шиллер мог писать только тогда, когда на столе у него лежали гнилые яблоки.
ГамбургАндрею ДитцелюЗапах кофе и хлеба, рассеянный сумрачный свет,
В запыхавшемся небе соборный тяжелый костяк.
Говорю о тебе: «У меня есть знакомый поэт»,
И, пожалуй, я только тебя сформулирую так.Вот дефисы мостов, стадиона зеленый овал,
Акварельная морось и ветер, летящий с реки,
Твой неистовый город когда-то тебя срифмовал,
И теперь ты уже не покинешь четвертой строки.Поднимись на чердак, расплатись за пролет винтовой
Перестуком шагов, перезвоном холодных ключей,
Если лето приходит – то лето идет за тобой,
Ты единственный сторож его и его казначей.Каждым утром с тобой просыпается россыпь дворов,
Перебранка растрепанных листьев, клубника на льду,
Потому что писать – это справится каждый второй,
А вот жить это всё – тут я вряд ли второго найду.По тяжелой траве, заплетаясь, идут игроки,
По лиловой брусчатке несутся хмельные врачи,
Ты не бросишь ни текста, ни этой четвертой строки,
Потому что в ответе за тех, кто тебя приручил.Я не знаю, что будет со всеми, что будет с тобой,
Знаю только шаги винтовые – один за одним.
И еще – что никто никогда не разрушит собор,
И не вычертит площадь, как та, что простерлась под ним.
большинство детей — маленькие дикари, и, только став взрослыми, они научатся вести себя. Впрочем, далеко не все из них будут при этом цивилизованными людьми.
Жертв не существует - бывают только добровольцы
Я помянул бы тех, кто не выжил, был похоронен с почестями и сразу забыт, и тех, о ком никто никогда не говорит, как будто они и не жили вовсе или заслужили свою горькую участь. О тысячах, десятках тысяч безымянных афганцев и иракцев, погибших на родной земле, куда мы явились наводить порядок «огнем и мечом». Всякий раз, надеясь оправдать вмешательство в дела других государств, политики и наживающиеся на войне рвачи нагло врут, объявляя себя защитниками великих демократических принципов и прикрывая ими свои злодеяния. Мне хотелось кричать, что эта война сугубо бессмысленна, что мы потеряли на ней храбрых солдат и лишились чести. Я тоже купился и теперь чувствовал себя идиотом.
Революционируя Россию, польские сторонники первого и второго Дмитрия сами проникались роковым ядом и, возвращаясь домой, заражали им свою родину, не причиняя им вреда родине Минина и Пожарского, способной быстро отвергнуть отраву,
Это летопись катастрофы, и для меня в ней есть какая-то тайна.
Вы всегда жили по принципу: было бы желание, а способ найдется.
Мучительнее всех зол - утрата веры в самого себя.
Земной шарик становится очень маленьким, знаешь ли. Расстояния съеживаются как шагреневая кожа.
Сны - самые безопасные игры разума, без которых не представляет себе жизнь человек
Если наш враг не желает встретиться с нами на поле боя, мы должны принести войну к порогу его дома.
Искренность лишь одно из того многого, что предстоит нам усвоить на долгом пути по этой жизни...
«Я не из тех людей, кто легко впускает к себе в душу других; ещё меньше я толерирую тех, кто лезет туда без приглашения..»
Баланс Куда бы ни забросила нас судьба, Мы сами находим или творим свое счастье. Сэмюэл Джонсон
Одна из причин черно-белого восприятия, конечно, заключается в том, что Стамбул, красивый город с удивительной историей, обнищал, состарился и поблек, впал в небрежение и оказался отодвинутым на обочину жизни. Другая же причина — в том, что даже во времена самого пышного расцвета Османской империи ее архитектуре были свойственны простота и строгость. Печаль, оставшаяся после падения огромной империи, и ощущение того, что по сравнению с жителями Европы, которая географически расположена не так уж и далеко, стамбульцы приговорены к вечной бедности, похожей на неизлечимую болезнь, питают дух замкнутости Стамбула.
Благодаря черно-белой атмосфере, объединившей стамбульцев единой судьбой и поэтому неистребимой, отчетливее ощущается, насколько печален этот город. Чтобы лучше понять эту атмосферу, нужно прилететь в Стамбул на самолете из какой-нибудь богатой европейской столицы и сразу отправиться на людные улицы или зимним днем выйти на Галатский мост в самом сердце города и увидеть идущих по нему людей, облаченных в одежды неопределенного тускло-серого цвета. Современные стамбульцы, в противоположность нашим богатым и надменным предкам, очень редко одеваются ярко — красного, оранжевого или зеленого цвета здесь не увидишь. При взгляде на них иностранцу кажется, что эти люди в силу неких тайных моральных принципов стремятся не привлекать внимания к своему внешнему виду. Но дело тут не в моральных принципах, а в тяжелой печали, порождающей скромность. Ощущение поражения и утраты, постепенно проникавшее в город на протяжении последних полутора веков, оставило отпечаток бедности и обветшания на всем — от черно-белых пейзажей Стамбула до одежд его обитателей.
По-моему, слезы – это отличный способ выплеснуть накопившиеся негативные эмоции. Держать все беды и горести в себе – не самая лучшая идея. Эдак и до инфаркта недалеко, поскольку сердца-то у всех одинаково устроены, рвать их эмоциями – далеко не лучшая идея.
...самоуверенность типа «а фиг с ним», что обретает человек, когда ветер дует в спину и он по четкой прямой начинает двигаться к неведомому горизонту
«- Видите ли, зло является настоящим двигателем любого повествования. Ни фильм, ни роман, ни игра, где все благополучно, не будут интересными. Запомните: историю творят отрицательные герои.»
Добрые намерения ничего не значат, если не подкрепить их более вескими аргументами.
Деньги были, деньги будут, денег нет.
У каждой улицы своя история, у каждого дома своя память.