Пределы судьбы преодолимы. Судьба – не каземат, и вокруг – божий простор. Надобно только жадно желать жить
При Дмитрии Донском, в 1328 году, Великий Новгород платил две тысячи руб-лей, Великое княжество Владимирское пять тысяч, Суздальское княжество полторы тысячи, а Московское 1280 рублей, Городец 160 рублей, а Вятка 128. Всего монголы получали ежегодно приблизительно полторы тонны серебра. Для Руси – тяжёлая ноша. Фактически Орда позволяла жить, но не развиваться. С ростом населения и дворов дань увеличивалась, по монгольской переписи в начале правления Ивана Васильевича население составляло три миллиона человек в Великом княжестве Московском.
Но никто не гарантирует тебе счастья только потому, что ты богат.
— У тебя ведь есть своя собственная война, да, девочка?
Я задумываюсь, и вопрос, что стоит за словами, обретает форму. Форму Чави — со всей злостью, печалью и болью, что я ношу после ее смерти.
— Да, — говорю я наконец. — Только не знаю, кто на другой стороне. — Чтобы воевать, нужен враг, но я даже не представляю, кто мог бы вредить мне больше, чем я сама.
я лишь иногда бываю злой фурией, а так всегда добрая и пушистая, но ножик с собой ношу, да
Знаете, некоторые дети думают, что учителя — это чисто локальный феномен. Такой как бы обучающий механизм, который исчезает после звонка.
Amor vincit omnia - любовь побеждает все.
— Мужчины — звери, — спокойно продолжила Роза Марена. – Некоторых можно усмирить, а потом приручить. Некоторых нельзя. Когда мы натыкаемся на такого, которого нельзя усмирить и приручить – хищного, кровожадного зверя, не способного измениться, — стоит ли нам испытывать чувство, будто нас ограбили или обманули? Стоит ли нам сидеть на обочине дороги – или в кресле-качалке у постели, – и проклинать свою дружбу? Нет, поскольку колесо судеб вращает мир, тот человек, который лишь проклинает свою судьбу, будет раздавлен его ободом. С кровожадными хищниками, которых не удается приручить, следует расправляться. И мы должны это делать с легким сердцем. Потому что следующий зверь, скорее всего, окажется способным воспринять ласку.
Разлука сердец всегда начинается с разлуки тел…
Правда може виявитися не такою переконливою, як його брехня
Однажды мать сказала Эду, что с настоящими друзьями можно продолжить с того места, на котором вы остановились, и неважно, прошла неделя или два года.
Когда буду умирать, что мне придет в голову? Что увижу, пропадая? Какую картину ускользающей жизни? Какая фраза подмигнет строкой рекламного неона и затрепещет на губах за миг до безоговорочной ночи? Можно ли заранее, загодя, за годы подготовиться к этим секундам и отрепетировать? Хотя зачем? Ну чтобы не вообразить какую-нибудь ерунду вроде неоплаченного счета за воду или натюрморта из сосисок и соленых огурцов и не сболтнуть что-то скучное и пустое…
А что не пустое?(«Поповичи»)
Задают вопрос: «А что дальше?» Отвечу: в первую очередь надо довести до всех военнослужащих и граждан страны наши материалы о виновниках российской трагедии и пробудить в людях протест против разрушителей государства. Пусть он проявится в самых разных формах, но это должен быть протест. Нужно вырвать население из коматозного состояния, заставить думать, сопротивляться, проявлять гражданскую позицию. Но самое главное — надо сделать все, чтобы устранить питерский мафиозный клан от управления государством. Мое слово об этом.
— Люди в таких случаях обычно плюют в того, кто находится слева, — вспомнил Талэк странный обычай, который ему доводилось видеть не один раз: по молодости он много путешествовал. — Это чтобы не сглазить, — решил он пояснить. — И нужно обязательно плюнуть трижды!
— Не надо в меня плеваться, — недовольно проворчал Сверр, на всякий случай придерживая свою лошадь. — Какие-то варварские обычаи!
Остальные слова и признания я не буду пересказывать. Пусть это останется только между мной и моим любимым. И пусть я взбалмошная, глупая, вредная, но у меня самый лучший во всех мирах муж, которого я обожаю
Мир состоит из бесконечно переплетающихся историй, каждая из которых важна и правдива.
- Ничего тaкого, что нельзя решить, - aбстрaктно говорю и, сбросив с себя крепкие мужские руки, открывaю дверь. – До свидaния, Гордей Витaльевич, жду вaс с Алисой нa прививку по грaфику, - сухо выдaю, подводя финaльную черту.
Только дурак не меняет своего мнения.
– Маленькие города действуют на людей особым образом. Как удавка. И либо ты привыкаешь к ощущению петли вокруг горла, либо начинаешь всячески трепыхаться.
Не прикасаться к тебе кажется более странным, чем прикасаться.
И вот в этот момент я поняла: хана мне. То есть совсем. Прям вообще и стопроцентно. Назад пути нет. В смысле, слово не воробей, вылетит и вешайся. Но я же еще так молода, мне вешаться совсем нельзя. Да и не входила столь постыдная кончина в мои величайшие планы. А потому - бежать. Желательно быстро и далеко, чтоб бабуля остыть успела. Чую, она сейчас как закипит и всё! Перед ней кипящей даже дедуля прячется. А он у нас не тряпка, между прочим. Не то чтобы я себя считаю тряпкой. Я так не считаю, но готова именно в этот судьбоносный момент ей побыть.
- Грубиян!
- И ведь знаете это, а все равно в мою квартиру претесь. Намазано вам здесь что ли? Как муха на мёд...
- Да больно надо. Какой уж там мёд, на другое прилетаю.
Неадекватность – это дар Божий, не всем он дается.
Можно быть доступной в любой одежде и неприкосновенной даже голой.
Такое не скрыть за маской суровости. Оно само вырывается на поверхность и обычно даже меняет интонацию человека, произносящего то самое, заветное имя. Оно пронизано трепетом, мягкостью и светом. И имя ему Любовь.