Хорошему человеку все на пользу, даже самолечение.
They say “pimpin’ ain’t easy.” Well, neither is slaveholdin’. Like children, dogs, dice, and overpromising politicians, and apparently prostitutes, slaves don’t do what you tell them to do.Слышал, доля сутенера нелегка. Как и рабовладельца. Нынче рабы — как дети, собаки, игральные кости, политики-«обещалкины» и проститутки — не делают то, что им велят.
Единственное, что не оставляет следов, - это телефонные звонки. И непременно ночью, чтобы было пострашнее. И из телефона-автомата, чтобы на определителе не было номера, если такой определитель у меня есть.
Он был настолько чист, здоров и доволен жизнью, что практически светился – качество, естественное в ангеле или фее, но несколько смущающее в стряпчем.
Не всегда убрать с глаз долой - значит выбросить прочь из сердца.
Он у тебя порядочный. Гуляет так, чтобы ты ни сном, ни духом.
Мы должны смириться с определенными трудностями, но при этом не терять надежды. Мартин Лютер Кинг-младший
мы не буквы господних писем, мы держатели для бумаг
мы не оптика, а оправа, мы сургуч под его печать
старость - думать, что выбил право
наставлять или поучать
мы динамики, а не звуки, пусть тебя не пугает смерть
если выучиться разлуке, то нетрудно её суметь
будь умерен в питье и пище,
не стремясь осчастливить всех
мы трансляторы: чем мы чище,
тем слышнее господень смех
Раяна нашла свой ответ на вопрос: зачем цветет лори.
Бывшие, как прыщи, всегда появляются не вовремя
Когда тебе уже наплевать на все, ты лишаешь напавших радости чинить тебе боль
«Жалость к себе – страшный яд, хуже никотина».
Меня всегда удивляет, когда на вопрос интервьюера "Какой день в вашей жизни был самым счастливым?" люди отвечают: "Дни рождения моих детей". Мой самый счастливый день - тот, когда ты мне первый раз улыбнулась. Наши дети - данность, связь между поколениями, а то, что ты меня любишь, твой колдовской взгляд и твоя изумительная внешность - это было чудом.
А между тем перепалка, переходившая иногда на личности и угрозы, почему-то забавляла Игоря до глубины души. Он представлял тысячи таких же, как он, забитых жизнью людей, что сидят по своим дачам и квартирам, с таким же грохочущим холодильником и остановившимися часами с маятником, не знающих, куда им еще податься от этого холодильника, этой дачи, этих часов, кроме как в тупую перепалку с многократно по кругу повторенными и повторяемыми аргументами. Он знал, кто они, но не понимал, зачем они тратят свое время и место на земле печатанием буковок на электрической бумаге, существующей только в виде переключателей «вкл-выкл» на магнитном диске.
Это были мои любимые штаны, восхитительно огромные и тёплые, с мягкой резинкой, которая не давила на кожу. Они были идеальны, черт побери!
- Да, - с готовностью кивнул он. - Знаешь, удивительно удобно. Яйцам так..... Просторно. Они как заново родились.
Еда все исправляет. Ну, во всяком случае хорошая еда - точно.
А если хоть кто-нибудь или что-нибудь, чего бы мы не ненавидели?
Я думаю, что в настоящей любви непременно присутствует хоть доля грязи, греха, мрака, поверь мне, иначе любовь не тянула бы нас во тьму, где нас поджидают чудовища.
- Дура, - выплюнул консул. - Господи боже ты мой, какая же ты редкостная, уникальная, феерическая дура!
Всё надо делать с любовью и во имя любви, иначе действие не имеет смысла.
Во имя любви к чему-то или кому-то.
Так живут только сильные люди.
: страх – это шаг назад. Пугаясь, сразу теряешь контроль. Можно отступать, но нельзя бояться, иначе – конец.
В конце концов, страдания пожирают всё.
Комнату я себе выбрала большую – в конце концов я хозяйка дома и имею право на самое просторное помещение. Так что здесь было метров двадцать с чем-то плюс балкон. И сейчас комната была визуально поделена на несколько зон. Основные оттенки – белый и пастельный нежно-бирюзовый. Даже пол из очень светлого выбеленного дерева
Особняк как особняк. Большой, двухэтажный, из серого камня. Узкие, не в пример многим частным домам, окна. Тёмные, что, в принципе нормально, учитывая время суток. Сад вроде и ухоженный, но какой-то пожухлый, не яркий, будто деревья и кусты чем-то больны, а цветы завяли, не успев толком распуститься. Не поливает их никто, что ли
Убегать от кого-то, кто получает удовольствие от уязвимости, – не самый умный поступок.