Повариха не читала Ницше, она и так знала, что нужно мужчине.
— Эрика, весь мир спасти невозможно. — Но ведь нужно пытаться.
Под воздействием алкоголя настоящее расширяется, тиранически диктует свои условия, ни для чего другого места уже не остается. Благодаря вину нет больше ни будущего, ни прошлого, остается просто здесь.
– Весь твой либерализм, именно твой, Саша, и твоего поколения, не знаю, как у других, держится только на бедном житейском опыте и вере в то, что все люди – братья, – сказал Сергей Сергеевич с новым напором. – На вере в то, что людей можно переубедить правильным слоганом и демотиватором, красивым флешмобом и фразами на кухне, что Путин-пидор что-то там душит. А люди ни хрена не братья, Саша, и никогда ими не были, за исключением редких случаев человеколюбия. Дружба братских народов держалась только на штыках и уверенности, что если начать межнациональный, или еще какой замес, то люлей огребут все без исключения. Можно делать вид, что люди равны и имеют одинаковое право на то, другое и третье, но чем больше делать вид, тем сильнее растет напряжение в обществе, потому что нигде люди не равны и не имеют равных прав, а имеют только лазейки к этим правам. И бабахнуть может там, откуда и не ждали. Есть только сиюминутные предпочтения толпы и пулеметчики на вышках, а законопослушный гражданин должен держаться между двух этих огней, чтобы к нему ночью не постучались.
Почему, если легенда гласит, что "бриллианты вечны", человек с тремя миллиардами долларов, там, снаружи, заявляющий, что любит, хочет меняи так нуждается в моем присутствии, никогда не предлагал мне один, хотя бы один.
– В Ирландии все проблемы решаются выпивкой? – Естественно
Дедова политэкономия была проста: государство грабит, присваивает всё. Неясно ему было только одно: куда оно это девает.
Смириться с неопределенностью, чтобы благодаря ей измениться, возможно… даже необходимо.
Спасибо, Господи, за тихое счастье, что мы проживаем каждый день.
За тех, кто находит нас в этом огромном мире.
И делает к нам на встречу первый шаг
Берет нас за руку и идёт рядом по пути жизни.
Становясь с каждым шагом все ближе и роднее.
…Они прожили у моря целых шесть дней, а завтра их ждал еще один. Длинный день, полный солнца, синих волн и радостных находок. День в удивительном городе, где смешались дома и корабли.
Я хочу выйти к нему как взрослая женщина. Имеющая право на свое мнение, свои взгляды, свое решение. Не девочка.Да, я не маленькая девочка, которую отец ведет к алтарю… которая с трепетом ждет первой ночи. Стать его женой – мое решение, а не решение моего отца. Я люблю его, хорошо его знаю, и он уже мой. Я засыпала и просыпалась с ним рядом. Эта церемония ничего не изменит. Она всего лишь сделает меня королевой. Но между нами не изменит ничего.
«Он задрал голову в небо и заорал:
- Люди! А не охренели ли вы ? Может, те, что снаружи, это не твари? Может, это мы - твари?»
– Но милая леди, это ведь последний писк моды!
– Полностью с вами согласна, потому что именно на этом парике мода и издохла, издав последний писк, – со знанием дела кивнула я.
Забрав их у оборотня и прихватив совок, водяной нырнул и какое-то время отсутствовал. А я так устала, что мне даже неинтересно было, зачем ему понадобилась эта тара. Минут через пять он вынырнул
Красивущие-е-е, глаз не отвести! А ещё очень сильные. Как Смаури и Тира вместе взятые. Мощнейший дар богов, причём вполне дружелюбный, в отличие от Айро
Подарок! Ему! Впервые за триста лет!
Теобальд растроганно шмыгнул носом, надорвал когтем яркую упаковку и…
– Кружевные панталоны? Она решила подарить мне кружевные панталоны?!
– Оптимист нашелся, – проворчала Яна.
– Да, я оптимист, – не стал отрицать Антон. – Я даже на кладбище вместо крестов плюсы вижу.
— Я ценю ваши чувства, — сказал Вик, чуть улыбаясь, — но я не трачу время на то, чтобы расквашивать людям носы. Если мне кто-то сильно не нравится, я его убиваю.
Я бы предпочла сразу огнемет, но его, к сожалению, не имелось в запасах такого скромного рядового социопата, как я.
"«Ничего так не ранит, как осколки собственного счастья», – говорил великий Жванецкий. И, к сожалению, очень многих эти осколки погребают под собой, потому что они не могут с ними расстаться, хватают, прижимают к себе, пытаясь вернуть, склеить как было раньше. А все – стекло не склеишь и мясо из котлет не восстановишь.
Умный человек имеет право быть несчастным только из за женщины, которая стоит того...
Вещи-то – они о своем человеке куда как вернее скажут, чем язык. Человек – существо лживое, а одежда молчит, у нее языка нет.
Кровь-то, Егор, у всех одна, и у всех красная. Хоть нас с тобой возьми, хоть лягушку какую. А почему красная? Доктора говорят: шарики в ней, мол, красные плавают. Может, и плавают, не видел. А по-моему, потому и красная, чтобы проливать было страшно. Была б зелёная, скажем, или синяя – ну и что? Чернила и чернила, ничего такого. А вот, когда красная, тогда и страшно. Ты вот на войне не был, не видел, как из человека-то кровь льётся. И не дай Бог видеть. А что говорят, будто привыкают – врут это, Егор. Нельзя к такому привыкнуть.
Лучшая приправа к еде – это голод!
пусть Дикарт извинялся и клялся искупить свою вину, я ему не слишком-то и верила: слова к делу не пришьешь, а расписку монарший отпрыск давать отказался