Это как Новый год. Когда ждешь, предвкушаешь наступление праздника, готовишь самые вкусные блюда, думаешь, что надеть, какую сделать прическу. И вот наступает тот самый момент, бьют куранты, запускают фейерверки. Радость, чувство эйфории тебя переполняет.
Несколько лет назад я стала посещать литературную мастерскую. Преподаватель попросил нас описать одну и ту же сцену дважды: в первый раз с точки зрения человека, который только что влюбился, а второй – с точки зрения человека, у которого только что погиб на войне ребенок. Нельзя было упоминать ни влюбленность, ни войну. Это простое задание показывает, насколько по-разному выглядит мир в зависимости от вашего настроения. Когда я представляла себе, что в состоянии блаженства иду по наполненному людьми городу, мое мышление концентрировалось на цветах и звуках. Казалось, я способна увидеть весь мир сразу и целиком. Когда же я представляла себе, что иду по тем же улицам в состоянии депрессии, то все вокруг начинало казаться мне серым, и я сразу же замечала все несовершенства окружающего мира, даже такие простые, как трещины на асфальте. Я не могла поднять глаз от земли, город пугал меня.
Они с отцом были словно два магнита – взаимные обвинения отталкивали их друг от друга, как полюса с одинаковым зарядом.
Считаю, что есть загадки, которые не стоит разгадывать, и вопросы, ответов на которые лучше не находить. Играть с реальностью, проникая в прошлое и рискуя тем самым изменить будущее, может быть чревато последствиями. К сожалению, люди часто не понимают, когда следует притормозить.
Он оставил насильно у меня на пяльцах пятьсот рублей, как он сказал, на конфекты; сказал, что в деревне я растолстею, как лепешка, что буду у него как сыр в масле кататься, что у него теперь ужасно много хлопот, что он целый день по делам протаскался и что теперь между делом забежал ко мне. Тут он ушел. Я долго думала, я много передумала, я мучилась, думая, друг мой, наконец я решилась. Друг мой, я выйду за него, я должна согласиться на его предложение.
Он наклонился и подтянул сползший носок.
— Холодно на улице?
— Не очень. Ты сегодня не выходил?
— Не хочу идти на улицу без нужды. В это время года дома обычно градусов пять-шесть.
Тедди снял мокрую куртку.
— Во-первых, сегодня плюс один, так что не так все страшно. Во-вторых, что ты имеешь в виду, когда говоришь «дома»?
— Белград, конечно.
— Ты здесь живешь уже почти сорок лет.
— Да, но дом-то остается домом.
с.228. Троцкий в изгнании предсказывал, что однажды сталинская бюрократия распродаст социалистическую собственность, ею экспроприированную, и начнет вести бизнес в собственных интересах. Таким образом, Оруэлл не только создал блестящую сатиру на коммунистов, по собственной воле отрекающихся от себя, но и предсказал возможную конечную точку движения этой страны - олигархическое мафиозное капиталистическое государство.
Миф первый: «Каждый человек может достичь любой цели, нужно только захотеть».
— Размножаться на территории части без документов запрещено! — почти сразу раздраженно прервал нас орк.
— Извини, Кхавра, — виновато улыбнулась Тилль, чуть отстраняясь. Но, странно, из моих объятий выскальзывать не спешила.
— А с документами можно? — насмешливо уточнил я.
— С документами в установленном порядке можно все, если порядки это подразумевают, — ворчливо отмахнулся орк.
В "Поисках утраченного времени" Пруст высказывается с предельной ясностью:
"...всякий читатель читает прежде всего самого себя. А произведение писателя - не более чем оптический прибор, врученный им читателю, позволяющий последнему различить в себе самом то, что без этой книги он, вероятно, не смог бы разглядеть. Узнавание читателем в себе того, о чем говорится в книге, является доказательством ее подлинности..."
Эти фразы Пруста определяют не только смысл прустовского романа, они определяют смысл самого искусства романа.
Love happens in all kinds of ways. Fast. Slow. In bits and pieces, or immediate. Filled with lust, one-sided longing, a snap realization never noticed before. Deeply. Thoroughly. Love is a whisper we didn’t hear or a sound that drums in our ears and drowns out everything else.
так захочется окунуться в те счастливые, беззаботные дни нашей молодости. Дни, когда всё ещё впереди, когда всё ещё будет и будет обязательно хорошо!
Человек-существо социальное. Об этом говорил еще Альфред Адлер, один из создателей психоанализа. Именно благодаря своему окружению человек имеет возможность оставаться человеком. Только его окружение создает рамки и границы дозволенного. Если все вокруг слышат голоса, это нормально. Такое можно наблюдать в первобытном обществе, к примеру. Если голоса говорят только в твоей голове, это уже болезнь. Если все вокруг решают проблемы с помощью кулаков и оружия, то рано или поздно ты либо меняешь общество, либо становишься его частью. Оказавшись наедине с собой, человек неизбежно оказывается в вакууме собственных иллюзий. Иногда эти иллюзии перерождаются в галлюцинации и сверхценные идеи. Это лишь симптом болезни, который можно с успехом купировать, если вовремя заметить. Но если этого некому заметить?
...прав только тот человек, который умеет радоваться и вместе с тем не огорчаться, когда проходит причина его радости.
Деловитость наших жизней, наши неумолимые увлечения, дела, надежды, беды и страхи занимают более высокое положение, и на этом повседневном базисе мы не сознаем того, что связаны с чем-то еще.
В детском саду воспитательница сказала:
— Как странно, у Маши платье сухое, а у тебя, Таня, совершенно мокрое, как же это случилось? Ведь вы же шли вместе?
— У Маши был плащ, а я шла в одном платье, – сказала Таня.
— Так вы могли бы укрыться одним плащом, – сказала воспитательница и, взглянув на Машу, покачала головой.
— Видно, ваша дружба до первого дождя!
Обе девочки покраснели: Маша за себя, а Таня за Машу.
– Я тоже однажды путешествовал за пределы звезд. – И что ты нашёл? – Что это только начало.
Правду говорят, труд действительно облагораживает человека, даже если этот человек - дракон.
«Есть же такие студентки на свете: «Будете у меня диплом писать?» - «А вы женаты?» - «Да» - «Тогда не буду!»
Эмоциональный мозг напоминает огниво для высечения физиологического стресса. Как только на него попадает сноп искр, разгорается стрессовая реакция.
Единственный намёк на справедливость жизни заключён в той слепоте, с которой она раздаёт смертельные удары.
Никогда не знаешь, чем всё обернётся.
– Чего ты сегодня наелся? – Только бензодиазепинов. И модафинила. – Алкоголь? – В дозволенных пределах. Коломба покачала головой: – Иногда я поражаюсь, как ты еще копыта не отбросил. Он ухмыльнулся: – Стараюсь держаться подальше от дурных компаний.
И он только вспоминал впоследствии стройный аккорд, прозвучавший на мгновение в его душе, – аккорд, в котором сплелись в одно целое все впечатления его жизни, ощущение природы и живая любовь.
И что потом? Еще каких-нибудь сказок мне расскажешь?