Жажда признания – пожалуй, самый неистребимый инстинкт цивилизованного человека.
Невозможно с достоинством и изяществом кричать от боли (от наслаждения — тоже).
Напоите хорошенько любую принцессу - и через полчаса вы не отличите ее от обычной потаскушки.
Каждая Секунда важна, никогда этого не забывай
На мой взгляд, ваша женская так называемая независимость именно отравляет в нас джентльменов. Когда раз-другой-третий мы получаем гордое «я сама», то на четвертый возникает мысль: а стоит ли предлагать свою помощь?
Мой перевёрнутый мир, в котором от каждого равнодушного взгляда каждый день понемногу умираешь.
Русский, вечно униженный, избавляется от собственной неполноценности, идентифицируя себя с абстрактной славой России.
– Всегда знала, что ты злая ворчунья, – буркнула я.
– Нет, я ангелочек, – возразила подруга.
– Сплюнь, а то на небе все ангелы начнут вешаться, – с твердой уверенностью заявила, сдерживая смех.
Тишина в комнате не повисла. Она повесилась, ибо тупее вопроса я придумать не могла.
Я – ходячая эмоционально неустойчивая проблема со своим взглядом на жизнь
Какая конкуренция самая тяжелая, знаешь? Конкуренция с самим собой.
Я не первая. Я вторая. А первых много!
Палач святой инквизиции в сане иподьякона сжигал людей великолепно, надо отдать ему должное, но вешать он не умел.
Нам эта сказка говорит,
Как две принцессы поживали,
Ленились без толку, судачили да спали
И как ленивцев сторожит
Распутство, а за ним и стыд,
Которого они никак не ожидали,
А он казниться им велит.
на каждого мага всегда найдется своя ведьма, как в народе говорят.
В глазах женщины только один предмет достоин похвалы: она сама.
Странно, как много можно знать о человеке и в то же время не знать ничего. И надеяться, что когда-нибудь доберешься до сути.
Цинизм - это поручни, за которые цепляются в случае всемирного катаклизма.
...за восклицательными знаками обычно прячется тот, кто не может выразиться яснее.
Кому дует ветер счастья, тот может замыслить и неудачное. С ним не случится плохого. Но неудачнику нет счастливых решений. Судьба отнимет у него умение слышать и видеть...
...для меня теория игр оказалась весьма полезна, — добавил я, поневоле оправдываясь. — В самых неожиданных областях.— Да? Например?— Дни рождения, — ответил я и тут же пожалел об этом.Саша перестала жевать. В глазах у нее что-то блеснуло мимолетно, словно остальные ее личности навострили уши.— Продолжай, — заинтересовалась она, и я ощутил, как прислушивается вся Банда.— Ничего особенного. Просто пример.— Так расскажи. — Саша вскинула голову Сьюзен.Я пожал плечами. Не было смысла раздувать проблему.— Ну, согласно теории игр, нельзя никому говорить, когда у тебя день рождения.— Не понимаю.— Проигрышная ситуация. Выигрышной стратегии нет.— Что значит «стратегии»? Это же просто день рождения.Челси, когда я пытался ей объяснить, сказала то же самое. «Смотри, — говорил я, — предположим, ты всем расскажешь, когда у тебя день рождения, и ничего не происходит. Это вроде как оскорбительно».«Или, предположим, тебе закатят вечеринку», — отозвалась тогда Челси.«Но ты не знаешь, сделано это искренне или ты своим предыдущим сообщением пристыдил знакомых отметить дату, на которую они предпочли бы забить. Но если ты никому не скажешь, и никто не отметит твой день рождения, то причин обижаться не будет, потому что, в конце концов, никто же не знал. А если кто-нибудь все же поставит тебе выпивку, ты поймешь, что это от чистого сердца, так как никто не станет тратить силы на то, чтобы выяснить, когда же у тебя все-таки день рождения — а потом еще и отмечать его, — если только ты этим людям в самом деле небезразличен».Конечно, Банда лучше воспринимала такие вещи. Мне не потребовалось объяснять на словах; я мог просто обратиться к КонСенсусу и расчертить таблицу результатов: «сказать/не сказать» в столбцах, «отмечали/не отмечали» в строках, неоспоримая черно-белая логика затрат и выгод в самих ячейках. Расчет был неопровержим: единственной выигрышной стратегией оставалось умолчание. Только дураки рассказывают про свои дни рождения.
Как обычно: поскреби бунтаря, и обнаружишь папину кредитку.
Единственное, что еще больнее, чем быть активным забывателем, это быть пассивным помнителем.
В три часа он, по давнишней привычке, выводил себя прогуляться, как выводят прогуляться собаку; казалось даже, что он ведет себя на поводке, и всякий раз ходил он по одним и тем же кварталам, мимо одних и тех же домов.
— Национальная независимость давно стала иллюзией, — сказал Н.
— Но если страна не суверенна и не стремится ею стать, готов ли будет кто-нибудь умереть за нее?
— Я не хочу, чтобы мои дети были готовы умереть.
— Тогда я скажу иначе: любит ли еще кто-нибудь эту страну?
Н. замедлил шаг: — Йозеф, — сказал он взволнованно. — Как ты мог эмигрировать? Ты же патриот! — Затем очень серьезно: — Умереть за свою родину, такого больше не существует. Быть может, для тебя, в годы твоей эмиграции, время остановилось. Но они, они уже не думают, как ты.
— Кто?
Н. поднял голову к верхним этажам дома, как бы указывая на свое потомство. — Они в другом мире.