– А ты можешь убавить громкость, Джек? – крикнула я. – Я не слышу собственных мыслей! – Зачем тебе это нужно? – спросила Молли. – Что? – Слышать собственные мысли.
...Он вошел в комнату. К приезду их, видимо, готовились наспех, и им пришлось мыть руки в одном тазу. Клэр, опустив руки в воду, коснулся ее рук.
- Где мои пальцы; а где твои? - спросил он, поднимая на нее глаза. - Они совсем перепутались.
- Они все твои, - нежно ответила она, стараясь развеселиться...
Кроме вызванных этой смертью в каждом соображении о перемещениях и возможных изменениях по службе, могущих последовать от этой смерти, самый факт смерти близкого знакомого вызвал во всех, узнавших про нее, как всегда, чувство радости о том, что умер он, а не я.
Иногда выбор так тяжело дается.
– А вы, – Кикудзи в свою очередь посмотрел на Тикако, – зубы вставили… Сразу помолодели. – Да, выдалось свободное время… Только слишком уж белые! Ну да ничего, скоро потемнеют.
живопись - это таинственная и постоянная борьба со случайностью.
У порога смерти люди цепляются за жизнь и топчут других, стараясь спастись. И всё напрасно.
Неужели же это – просто слова женщины, выражающей благодарность за рождение сына? Неужели ум человеческий до такой степени отвращается от света истины, чтобы не понять, что высказанное превосходит умственные возможности той женщины, которая это высказала.
Смерть так же заразительна, как и тиф, и в одиночку, как ни сопротивляйся, очень легко загнуться, когда все вокруг только и делают, что подыхают.
- Ну, не можем же мы осуждать человека только за то, что он не стал есть торт, правда, Джордж?
- Можем. По-моему, отказываться от торта - это бесчувственно. Как он там сказал: "Я не сладкоежка?" Да, так и сказал. Брр!
Будь она хоть сто раз женщиной, но одной половине сенаторов она внушала ужас, а другой – покорность и раболепие. Каждое заседание совета приводило их в эмоционально истощение. Как можно работать в таких условиях?
Миг предательства хуже всего, миг, когда понимаешь без тени сомнения, что тебя предали: что некий человек настолько желает тебе зла.
Будто в лифте, который обрезали сверху. Падаешь, падаешь и не знаешь, когда ударит.
- Как прошла прогулка?
- Как прошло... что?
- Прогулка? - осторожно подсказал он, дернув бровью. - Поделитесь впечатлениями?
...
- Прогулка прошла бы куда лучше, - душевно-ядовито начала Лорейн, с каждым словом набирая силу голоса и скорость речи, - если бы вы хотя бы потрудились предупредить, что отправляете меня в проклятый старый ритуальный зал по вызову демонов с гексограммой из терилиума!
нам лучше расстаться. Насовсем. Обрубив все концы. Я уже начинала с самопожертвования ради тех, кого любила. И закончила ненавистью к тем, кому принесла себя в жертву. Больше не хочу. Давай начнем строить жизнь сначала. Отдельно друг от друга. Вместе у нас не выходит.
Каждый удар человеческого сердца – это целая вселенная возможностей.
Говорят, что во всех нас заложены ростки того, что мы когда-нибудь сделаем в жизни, но мне всегда казалось, что у тех, кто умеет шутить, ростки эти прикрыты лучшей почвой и более щедро удобрены.
Впервые в этом мире я поняла, что по-настоящему ненавижу всех этих людей в роскошных одеждах, тех, кто походя лишили меня всего, что у меня было, а потом уже почти год усиленно пытаются превратить меня в вещь.
“Perhaps there's some truth to the idea that the real danger of blood magic isn't that it draws the power from sacrifice, or that it tempts the greedy and ambitious into using the suffering of others to fuel their spells. Perhaps the danger is simply that we do not understand it, and that lack of understanding invites disaster even when our intentions are pure.”
Считается, что глядя человеку в глаза, вы видите его душу, его любовь; только в глазах можно прочитать, что на самом деле происходит у нас внутри.
Человек вообще не успевает повзрослеть-жизнь слишком короткая. Человек успевает только научиться есть не пачкаясь, ходить не падая, что- то там делать, курить, врать, стрелять из автомата или, наоборот, лечить, учить...Все люди- дети.Ну почти, все.
За каждым положительным событием, изменением, принятым важным законом — стоит кто-то с фамилией и именем, датой рождения и историей. Тот, кто чем-то пожертвовал и кого на части рвет потребность реализовать проект, который намного больше его самого.
Все люди хотят жить хорошо, но при этом должен быть кто-то, желательно не их родственник, кто пожертвует собой во имя их благополучия.
Быть человеком – это и значит чувствовать, что ты за все в ответе. Сгорать от стыда за нищету, хоть она как будто существует и не по твоей вине. Гордиться победой, которую одержали товарищи. И знать, что, укладывая камень, помогаешь строить мир.
И таких людей ставят на одну доску с тореадорами или с игроками! Расхваливают их презрение к смерти. А мне плевать на презрение к смерти. Если корни его не в сознании ответственности, оно – лишь свойство нищих духом либо чересчур пылких юнцов.
Цель в жизни не нужно искать. Её нужно создавать.
— Погоди, деточка, дай мне сказать. Ей восемьдесят, какое там в ней женское. Уж я-то знаю. Жене моей Бэби пятьдесят восемь, а женского — один скелет. Хирурги-косметологи из нее столько повынимали, что ахнешь и закачаешься. За пазухой один силикон, окорока тянутые-переобтянутые. Девственность ей обновляли раза четыре, а с лицом я со счету сбился.
— И почему все это? — сказала Соня. — А потому, что она хочет быть женщиной с головы до пят.
— Ну да, женщиной. Почти вся подмененная.
Чтобы любить кого-то, кого не одобряет твоя семья, нужно мужество.