Если хотите, чтобы ваш пушистик привык к кошачьему туалету, разрешите ему там читать газету и курить.
‘I went to the office.
‘Well, I said: I only wanted a job.
‘They said: a cripple?
‘I said: a cripple: must he not eat?
Знаешь, иногда, когда все хорошо, мне становится жуть как скучно.
Мы будем воевать до последнего солдата. Русские всегда так воюют.
— Давно я ее не видел. Это была Антония.
Александр вылепил ее голову в самом начале нашей семейной жизни, однако сделанное его не удовлетворило, и он отказался отдать ее нам. Это была светло-золотая бронза, и он изобразил молодую, окрыленную Антонию, почти незнакомую мне, принадлежащую совсем другой эпохе. С лицом женщины, танцующей на столе, за которую пьют шампанское. Форма ее головы была великолепно схвачена, в огромной, ниспадающей на спину копне волос угадывалось что-то греческое. Я сразу узнал и ее крупные, жадные, полураскрытые губы. Но эта Антония выглядела моложе, веселее, непосредственнее моей жены. Возможно, она и была такой, да только я об этом забыл. В бронзовой голове напрочь отсутствовала пьянящая теплота сегодняшней Антонии. Я вздрогнул.
— Без тела я ее не воспринимаю, — произнес я. Покачивающаяся походка Антонии была существенной частью ее облика.
— Да, для некоторых тела важнее всего, — заметил Александр. Он играл над головой лучом, освещавшим щеку. — И все же головы более всего передают нашу сущность, это высшая точка нашего воплощения. И будь я Богом, не было бы для меня большей радости, чем создание голов.
— Сами по себе скульптурные головы мне не нравятся. По-моему, в них есть какое-то нечестное преимущество, и они говорят о незаконных и несовершенных отношениях.
— Незаконные и несовершенные отношения… — повторил вслед за мной Александр. — Да. Возможно, даже наваждение. Фрейд о Медузе. Голова способна передать и женские половые органы, тогда она пугает и не возбуждает желания.
Ох уж эти люди, сплошные от них неприятности.
Никогда не знаешь, куда занесëт.
Мне всегда трудно говорить о том, что меня глубоко задевает, но не говорить – еще тяжелее.
Давно пора написать серьезное исследование о моральном, физическом и эстетическом воздействии модели Т на американскую нацию. Два поколения американцев разбирались в ее сцеплении стократ лучше, чем в собственных гениталиях, а ее планетарный механизм, в отличие от солнечных систем вселенной, знали как свои пять пальцев. С появлением модели Т принцип частной собственности был существенно подорван. Плоскогубцы и отвертки стали общественным достоянием, а владельцем насоса считался тот, кто последний раз им пользовался. Большинство младенцев того времени были зачаты в салоне этой машины, и немалое их количество было рождено там же. Англо-саксонское понятие домашнего очага так сильно деформировалось, что до сих пор не может вернуться к исходному состоянию.
Я никогда никому не помогал из благих побуждений - я помогал потому, что не мог иначе.
Темнее всего перед рассветом, об этой простой истине хорошо надо помнить тем. кто совсем остался. Чернова не может сгущаться до бесконечности. Чтобы выскочить из опыта, надо опуститься на самое дно, а потом оттолкнувшись от него ногами, плыть наверх к свету. Любые неприятности конечны, и если случилась беда, подумайте так: самое ужасное уже произошло, больше бояться нечего. Уныние - смертный грех, а после самой затяжной грозы непременно засияет солнце....счастье не зависит от внешних обстоятельств, оно всегда находиться внутри тебя.
Да, я был хорош! Моя беда была в том, что я был недостаточно хорош.
- Кого ты там видишь?
- Никого, - сказала Алиса.
- Мне бы такое зрение! - заметил король с завистью. - Увидеть Никого! Да еще на таком расстоянии! А я против солнца и настоящих-то людей с трудом различаю!
Шеф-поваром в колледже была донья Люсия – статная, крупная женщина с ловкими руками и властным голосом. Она лихо управлялась с тяжёлыми сковородками и любила яркие краски в одежде. Когда она комбинировала красное платье с каким-нибудь бирюзовым передником, на её габаритах это производило ошеломляющий, почти что звуковой эффект. Непривычные люди, которым выпадала честь пообщаться с доньей Люсией, потом ещё долго приходили в себя.
– Ответа нет, зато есть все основания полагать, – ответствовал поэт, – что прошением моим Филипп Великий подтерся.
– Это – честь, которой не всякий удостаивается… – заметил лиценциат Кальсонес.
– Для высочайшего зада – это высокая честь, – дотянувшись до второго стакана, буркнул дон Франсиско. – Первого сорта бумага, по полдуката за лист.
А почерк какой!
— Шелитт, — поднял брови мужчина, — ты заделался меценатом?
— Ну а что мне было делать? — начал оправдываться дракон. — Она свалилась прямо в мою пещеру.
— Съел бы, — пожал плечами Мандор. — Все равно попаданки тупы и ленивы.
— Фу! — скривился дракон. — Она жирная, меня потом будет пучить! И холестерин повысится!
Я открыла рот, чтобы возмутиться из-за «жирной», подумала и закрыла.
Руген ненавидит всех магов. Я все жду когда он нарвется на какого-нибудь стихийника, лучше огненного, — фыркнул Карайн, рассматривая девушку, — Всегда хотел попробовать разговорить пепел.
Какой дурак! Или подлец? Одно другому не мешает, впрочем.
Αвшур был еще слишком молод, что бы ничем не выдать своего потрясения, но слишком авшур, что бы выдать слишком много.
На протяжении нескольких месяцев я думала, что эта история будет о том, как любовь может изменить мир. Но, пожалуй, это слишком пошло.
Только сейчас я осознаю, что вся моя жизнь — антураж, который растворили родители и родители Артура
Ирония в его голосе показалась мне сродни глотку виски: жгучая, вызывающая желание поскорее «заесть» ее ответным колким словцом.
Никогда не задавайте лишних вопросов. Пусть даже кажется, что лучше услышать правду, а не сладко обманываться. Ничего подобного. Бывают случаи, когда лучше не знать.
Ощущения, будто кто-то залез в кровать, лег на чистое белье в грязных ботинках и вонючей одежде. И теперь нужно все перестирывать в трех водах, переглаживать с двух сторон, отмывать полы с хлоркой и проветривать, чтобы и следа не осталось. Но нет. Мать не сильно убивалась. Лиза чистила унитаз и ванную после любовников матери. Отмывала чашки с содой. Выливала ведро воды на пол, чтобы хоть как-то избавиться от грязи — вокруг, внутри себя.
«Я знаю, что здесь происходит, когда меня нет, но если я хоть раз обнаружу этому доказательства, ваш дом свиданий закроется на бесконечное проветривание». Именно у Лидии Львовны я обрел навыки высококлассной уборщицы. Потеря такого будуара была бы для нас катастрофой.