— Не будешь? — тихо переспросил Волан-де-Морт. — Не скажешь «нет»? Гарри, прежде, чем ты умрешь, я должен научить тебя слушаться старших... может, поможет еще одна маленькая доза боли?
Держись подальше от Твиттера: это клоака.
— Ты ведь не знаешь, какова ее жизнь. Может, она не стоит зависти.
Бог видит, что я не искал признания. Мне нужен был только один человек, хотя бы один, который сказал бы мне: «Людвиг, ты не одинок». Но я слышал от всех одно и то же: Пожалуйста, объясните это, скажите это так, чтобы я мог понять. Видите? Они не поняли, что объяснять этот предмет значило отрицать его. Я достиг той точки, когда очевидность становится невыразимой. Целью моей работы как раз и был поиск только того, что можно высказать. И требовалось понять не так уж много. Я писал: «О чем нельзя сказать, следует молчать». Я говорил всем: Если вы не можете понять то, что я написал, читайте то, чего я не писал, и возможно, тогда вы все поймете. Но это лишь еще больше озадачивало моих оппонентов.
Бесконечное лето, как и все прочие, пока тебе нет двадцати пяти, пока они еще не начали сжиматься до крошечных размеров и пролетать всё быстрее, а память - нарушать их порядок, не трогая лишь исключительно жаркие и засушливые.
— Вся эта публика меня не очень интересует.— Какая «эта публика», зайка?— Та, которую всегда интересует, кто кого трахает, у кого член длиннее, у кого сиськи больше, кто кого знаменитее и так далее.Обескураженный, я тем не менее следую за Лорен.— Так тебе все это, значит, эээ, не интересно? — кричу я, глядя, как она ловит такси. — У тебя, что, типа, проблемы какие-то?
Таким образом, я не нуждаюсь в какой-нибудь глубокой проницательности, чтобы знать, как мне поступать, дабы мое воление было нравственно добрым. Не сведущий в обычном ходе вещей, не приспособленный ко всем происходящим в мире событиям, я лишь спрашиваю себя: можешь ли ты желать, чтобы твоя максима стала всеобщим законом?
Жизнь наша многослойна, ее слои так плотно прилегают друг к другу, что сквозь настоящее всегда просвечивает прошлое, это прошлое не забыто и не завершено, оно продолжает жить и оставаться злободневным. [...] Иногда это кажется мне почти невыносимым.
не стоит превращать няню в домработницу, если дети уже выросли. Научите подросшего ребенка готовить, мыть посуду и пылесосить самостоятельно! Это пригодится ему в будущей взрослой жизни, а няня — не пригодится. Ну и сэкономите на зарплате.
...секрет вообще не секрет, если его ни с кем не разделить.
Живешь-живешь с человеком и, оказывается, привыкаешь к нему.
Она не позволила себе дурного вкуса – угрызений совести.
Развязка истории всегда счастлива, если она прекращается в радостную минуту. Разумеется, в природе конец всему кладет только смерть, однако смерть редко настигает людей на взлете. Вот почему нам по душе трагедии. Они изображают людей, принимающих конец в полном разуме и заслуживающих это.
Чем богаче пациент, тем шире возможности современной медицины.
"Как восстанавливать какую бы то ни было промышленность, мой генерал, если у нас не осталось хинного дерева, не осталось какао, не осталось индиго, не осталось ничего, за исключением ваших личных богатств, неисчислимых, но пропадающих втуне!"
Больше всего мы оберегаем себя там, где жаждем вторжения.
Луна - не Земля, она никогда не будет полностью приручена.
Тебе, наверное, интересно, кто я такой, но я из тех людей, у кого нет обычного имени. Моё имя зависит от тебя. Зови меня тем, о чём ты сейчас думаешь.
Улыбка была едва заметной, такой, что к любому случаю подойдет.
Бедность бьёт по рукам, а богатство запирает двери.
Один только страх вынуждает людей цепляться друг за друга. Страх одиночества, страх несходства.
Немного безрассудства - единственное, что нам требуется, чтобы быть вполне разумными.
Некоторые друзья, решив сделать вам что-то хорошее, для достижения своей цели не остановятся перед тем, что причинят вам кучу неприятностей и хлопот.
Опасная, предательская штука эта реальность. Ей вверяться нельзя.
Мужские обещания связывают только тех, кто любит этих мужчин