Грустно же видеть все это, а видя, - невозможно молчать.
Эти древние меня завораживали – их несдерживаемые чувства, их беспринципные характеры, их мифы, ритуалы, все эти жуткие, чужестранные, параноидальные козни и очищения. Потом еще были их капризные боги и простые люди, которые молили богов, чтобы те обрушили проклятия на их врагов, а этими врагами оказывались люди, живущие по соседству.
В каждом человеке живет страсть к подглядыванию. Иначе не могло бы возникнуть кино.
- Лошади! Жрать хочу! – кажется, я это произнесла вслух, потому что мужик подпрыгнул, и интуитивно закрыл лошадей собой, раскинув руки. П
- А может вам хлебушка и сыра?
- А есть? – я аж подпрыгнула от открывшейся перспективы.
Наверное, все-таки следовало бы исполнить последнюю волю Фаины Георгиевны, завещавшей после смерти написать на ее памятнике: «Я умерла от отвращения».
"Величайшие философы Европы заявляли, что мы живем в просвещенный век, переходим от первоначальной тьмы к возвышенной цивилизации, но мне было трудно им верить. На мой взгляд, постоянное разжигание войн имперскими держа-вами, жестокие похищения и торговля людьми пятнали собой подобные притязания на просвещенность."
– Господа полицейские, – радостно выпалила старушка, доковыляв до них. – Хорошо, что я вас догнала. Услышала, как вы спрашиваете в лавке про пропавших, и сразу поняла: вот кто может мне помочь.
– У вас что-то случилось? – вежливо поинтересовался Ридли.
– Уже который год у меня что-то случается. Но никто не реагирует. Сколько жалоб, сколько заявлений написано…
Ридли и Грэн обреченно переглянулись. Им сразу стало понятно, на кого они нарвались. Самый неприятный вид городских обывателей - жалобщик обыкновенный, подвид выдумщик, особо опасный. И точно: убедившись, что ее слушают, старушка начала изливать душу.
Я даже задумалась, а не умудрилась ли я, случаем, влюбиться в собственного мужа, но быстро оставила эти мысли.
...очень многое невозможно купить не потому, что недостаточно зарабатываешь или хочешь, а потому что это просто не продается.
Это была зловещая минута. Каждый из нас думал, что мы никогда больше не увидимся, и каждому было на это наплевать.
Совершим все возможные ошибки, потому что иначе мы не узнаем, почему их не надо было делать
В мирах нравственном и чувственном мои помыслы всю жизнь – с любовью и ужасом – устремлялись к искушению. Искушение, которое ты претерпевал, действенно испытывал – это сладостное, страшное прикосновение, ниспосланное свыше по прихоти богов, это грех, в котором мы без вины виноваты, как свершители его и как жертвы тоже, ибо противостоять искушению не значит его уже более не ведать – такого испытания никто не выдерживает; оно слишком сладостно. Ты не можешь выдержать его потому, что ты его испытал. Богам любо ниспосылать нам искушение, нас в него вводить так, словно оно от нас исходит, парадигма всех искушений и виновностей, ибо одно здесь равняется другому. Мне в жизни не доводилось слышать о преступлении, которого я не мог бы совершить. Не совершив проступка, ускользаешь лишь от земного судьи, не высшего, ибо в сердце своем ты все же совершил его.
Книга, которая снится автору, всегда лучше той, которую он способен перенести на бумагу.
Взросление стало развенчанием лжи. Взросление стало падением. Я познал свое состояние взрослеющего человека, пережив раны, насилие, компромиссы и разочарования. Мир утратил свои волшебные свойства. Ибо что такое человек? Просто кто-то, который-не-может… Который-не-может все знать. Который-не-может все сделать. Который-не-может не умереть. Осознание границ существования разбило скорлупу моего детства: прозрение позволило созреть.
Мозг может подвести своего обладателя когда и как угодно. Этот сложный механизм,как дорогая машина, легко ломается и тем не менее производится в массовом масштабе-более 6 млрд сейчас в обращении.
Уля готова была поспорить, что улыбке Рахи сейчас позавидовал бы любой трикстер. И ее это почему-то задело. Должно быть, из того самого «только я могу так шутить о месте, в котором работаю», которое невозможно выкорчевать из местных.
Нет, Лондоном он не овладел. Если уж кто кем и овладел, так скорее Лондон им.
Апелляции к природе только усиливают токсичность культурной среды. Люди начинают думать, что природа создала самцов для того, чтобы доминировать над самками, часто посредством пениса. Они приводят примеры из мира животных, причем только примеры, соответствующие этой фаллической сказке.
Если вы не можете выйти на некий уровень откровенности и делаете вид, что никакого секса у вас и в мыслях никогда нет, мужская дружба неполноценна.
Взять под контроль свое утро – эквивалент разумного совета из финансовой области про то, что сначала нужно рассчитаться с самим собой, а уже потом оплачивать счета.
За соседним столиком сидели трое мужчин в галстуках и охотничьих сюртуках. Они отличались той особенной элегантностью, которая велит и в лес идти в лаковых туфлях, и к спортивным брюкам надевать белую сорочку. Они разговаривали по-русски и поднимали тосты.
«Если начнут петь что-то грустное и плакать, значит, кого-то закопали в лесу, — подумал Земба. — Такой уж национальный характер. Но во всяком случае понятно, откуда у них бабки».
Этот человек был из тех, кто не сдается никогда. Пять лет тяжелейшей работы вылетели на ветер, месяцы раздумий и вычислений оказались в одну ночь выброшены псу под хвост, а он рассуждал о будущем, будто оно было у нас в кармане. Таких людей больше не делают.
того, что я не расслышу сейчас, я уже не услышу никогда, повторения не будет, это не магнитофонная лента и не видеофильм, где возможна обратная перемотка. Каждый нерасслышанный мною звук будет утерян навсегда. Мы часто не придаем значения происходящим событиям, больше того, иногда мы даже не замечаем их, не видим и не слышим того, что происходит вокруг, а потом ничего уже не вернуть.
Века разнятся, а собаки лают, и, значит, мир все тот же.
Единственный способ жить дальше — не давать воспоминаниям терзать себя.